Издательский проект "Золотой сундук"

117485, г. Москва, а/я №56 «Золотой сундук»
тел. +7 (095) 5064509 факс +7 (095) 3304583
e-mail: print@amaldanik.ru

Назад

 Версия для печати

Фольклор джугури

До сих пор нет единой точки зрения на то, когда и как появился народ джугури1 на Кавказе. Тем интереснее, на наш взгляд, будет познакомить читателей с фольклор­ными изысканиями ревностного собирателя и хранителя джугурского эпоса Амалдана Кукуллу2.

Амалдан Кукуллу (Кукулиев Амал Данилович) – мыслитель, поэт, сказочник, самобытный философ, автор множества книг, изданных как на родном его языке – джугури, так и на русском языке. Писатель родился 3 января 1935 г. в Хасавюрте (Дагестан), умер 25 мая 2000 г. и похоронен на Востряковском кладбище в Москве. К значительным событиям в истории горско-еврейской культуры можно отнести выход в свет его книг: сборника сказок «Золотой сундук»3, поэтических сборников «Выбор пути»4, «Моё продолжение»5, а также сборника стихов и песен Мардахая Овшолума6

Появление евреев на Кавказе, возможно, было связано с переселением асси­рийским царем Саргоном II (в 721 г. до н.э.) большинства евреев Израильского царства в Месопотамию, Хузестан и Мидию. Другая теория связывает то же событие с вавилонским царем Навуходоносором, предпринявшим карательные походы против Иудеи (605–598 г. до н.э.) и захватившим и разрушившим Иерусалим, а вместе с ним и Первый Иерусалимский Храм (587 г. до н.э.). Он увел в плен в Междуречье большую часть жителей страны, уравняв там евреев в правах с местным населением.

«Персия, Иран в широком смысле этого слова в еврейской традиции назывался словосочетанием “Парас-у-Мадай”, в котором угадываются названия двух разных в прошлом стран, Персии и Мидии, т.е. в самых общих чертах современных Ирана и Азербайджана…»7.

«Горские евреи, живущие с незапамятных времен между горскими племенами Кавказа, – пишет И. Чёрный, – отличаются весьма резко от всех своих европейских соплеменников нравами и обычаями, которые они позаимствовали у своих соседей–горцев, живя между ними в течение веков и даже тысячелетий»8

«У горских евреев Кавказа, как и у других, издавна существует врожденная любовь к сказке. Сказка является неотъемлемой частью моего народа в его многовековой, запутанной и тревожной жизни, – пишет Амалдан Кукуллу. – А сами сказители – овсунечи всегда пользовались народной любовью и хурметом – уважением, почетом. Будь то на ники – увеселения или беды – на похоронах, на учаре – сборищах или среди джаамата – общины, в синагогах – нимазе, до и после служения, а в прошлом – в “пышно убранных покоях падишаха-правителя” или ошира – богача; или в холодной, приземистой сакле бедняка, где “кроме пыли, ничего и нет” – везде и во всех случаях их – сказителей сажали на кунзевер – почетное место в глубине комнаты и окружали заботой и вниманием. У горских евреев Кавказа по этому поводу бытует множество пословиц и поговорок, как, например, «Сказителя его язык кормит» или «Для сказителя и в пышно убранных покоях богача и в пустой сакле бедняка равный почет и уважение» {“Овсунечире зугуню хорунде” или “Овсунечире э раче хуней ошириш ве э тие хуней фагириш е сийхурмети” (джугури)}.

Иногда горские евреи Кавказа говорят: «По сказке жить нельзя, а сердиться на нее тем более» {“Э овсуне гуфре кор ни гердуну ве гахриш ни гиру” (джугури)}. Сказка – это не стихи, а сказитель – не поэт. Если “рождение поэта – опасная все же примета”, с рождением которого “меняется и рушится старый гнилой атрибут”, как в юности писал я в стихотворении “Творчество”, – то сказка – это прославление, ублажение, кейф духа и воображения, мастерство и экстаз изложения в изустной форме сказителем своих чаяний и своего “Я”. Хотя роль сказителя и его “творения” определяются разными слушателями по-разному. Вот, например, что ответил один падишах сказителю, который своей сказкой намекал ему, что он жестокий и потому мудрецы покидают его страну: “Овсуней ту – гье у ов се­ней мени”. Если сделать дословный перевод, то получится: овсуне – сказка; ов сене – сенная вода, что значит: “Твоя сказка для меня, что та вода, которая стоит в моих сенях”. Этим падишах хотел сказать, что сказка для него – лишь только утоление жажды души».

Известно, что тексты сказаний и преданий, созданные народом, а также представителями той или иной религии, в художественной форме отражают разные этапы и «служат источником при разработке историко-этнографических проблем»9.

«Если внимательно изучить характер и дух горско-еврейских сказок, – продолжает Кукуллу, – то можно заметить: все они в какой-то степени отражают три исторических периода, элементы материальной, социальной и духовной жизни, существенные черты экономики и быта, психологию, культуру, мировоззрение в данных исторических обстановках, а также – окружающую природу.

Прочитав сказки, где героями выступают как известные исторические личности – Зол-богатырь (пахлеван), Рустам, шах-Аббас-первый, шах-Аббас-оглы и другие, – так и просто безымянные, обобщенные падишахи и дервиши, везиры и векилы, нукеры и гаравоши, бике-гузы и инчегузы, данусменды и амалданы и т.п., то можно смело сказать – это сказки Вавилонского и Иранского периодов. В них отражается быт древнего и средневекового Востока с его дворцами и роскошными хавузами – бассейнами; гаремами и тенистыми садами; шумными толпа-базарами, где идет бойкая торговля. В качестве мифических существ в сказках этого периода выступают Дэвы, Аждага10, различные духи, навеянные языческими верованиями, еврейской религиозной литературой и т.п.

Совсем иначе выглядят сказки второго периода, рожденные в полуфеодальном Дагестане. Персонажами выступают здесь беки, ханы и саабдиги – городской старшина, муллы и раввины, кадии и дивун-буры – судьи, лавочники и крестьяне, кожевники и сапожники, ростовщики и купцы, фахлечисты – наемные рабочие, злые тотемические существа и духи – Шагаду11, Азраил12, Серови13, Эней-колдунья14...

А роль иранских дохдуров – врачей выполняют ловловиго – люди, в основном женщины, которые лечили заговорами, священными молитвенными амулетами, внушением и т.п., и момои – повивальные бабки.

Герои сказок дагестанского периода отправляются в соседние улкего – страны и города, аулы и селения уже с коммерческой целью: купить или что-то продать или просто “посмотреть, как живут люди в других местах”. В конце почти всех сказок они, разбогатев, возвращаются и открывают свои “большие двухэтажные каменные лавки с семью дверями и с сорока окнами”, где идет затем “бойкая торговля”.

Отличительной чертой дагестанского периода является и то, что в этих сказках скупо используется художественная описательность, меньше здесь той экзотики, мудрости, интригующих конфликтов, которые в изобилии встречаются в сказках иранского периода.

В основе этих и других сказок дагестанского периода лежат достоверные факты, имевшие место в Дербенте между 1870–1915 гг., и достоверные личности: Абдулаев, Жавадов, Мардахай Овшолум, Шомоил, Гемриил, Шелму, Менешир и др.

С революцией 1917 г. и установлением советской власти в Дагестане (1920) у горско-еврейского народа, как и у других народов Кавказа в целом, начинается новый период устного народного творчества. Главной темой этого периода является уже не мечта “стать хозяином лавки”, а торжество тех чаяний и дум, о которых на протяжении веков мечтал угнетенный и оскорбленный трудовой народ.

Популярными мастерами сказок послереволюционного периода из среды горских евреев Кавказа были Хизгиё-Эми Дадашев, Мардахай Овшолум, Шелму Мемри, Шоул Семанду – в Дербенте; Юси Сафанов, Бираров – в Махачкале; Маштанай Назаров – в Хасавюрте; Хисрун Алхасов – в Нальчике; род Шамаевых – в Грозном.

В сороковых годах, когда появилась возможность записывать веками жившее в изустной форме творчество, выявились новые имена сказителей: в Дербенте 75-летний Рахмиль Гур­шум, среди женщин – зен (жена) Рувин Мигрей, Гузель Гул-Гулисту и Сенем дочь Исроила – Хисиба; в Махачкале – Наамо Хаимова и Юно Хаимов; в Хасавюрте – учитель Гавриил Аронов; в Баку, в Губе, в Ширвоне, в Варташане и в других местах Кавказа были свои мастера устной повествовательной прозы.

Позже, уже после Отечественной войны, да и в годы войны этот список пополнили такие сказители, как Борис Гаврилов из Дербента; Шурке зен Донил15 и Бирорле Назаров – из Хасавюрта, Мелко зен Иси – из Грозного. Были свои сказители и в Азербайджане – род Гуршумовых, Агаруновых и др.; в Нальчике – род Алхасовых, Мамуловых и др.

Любовь горских евреев Кавказа к сказкам жива и в настоящее время. Стоит где-то со­браться старикам, как мужчинам, так и женщинам, тут же начинают они сказывать сказки. Часто они рассказываются ради чего-то (э хотур), т.е. по какому-нибудь поводу.

Часто сказки сказываются в семейном кругу, особенно в длинные зимние ночи и без всякого повода, чтобы “длинную, как кишка Шагаду16, ночь сделать короткой”. Хороший сказитель или просто рассказчик может не прерывать повествования много часов подряд. Он – как тот искусный ковровых дел мастер, который связывает разноцветные нитки в одно целое полотно, где не видно ни швов, ни узлов. Интонация рассказчика монотонная, ритмически стройная и немного таинственная. Ему не чужды различные эмфазы, жесты и пантомимика. Если рассказчику желательно обратить внимание аудитории на какой-то факт или эпизод, он делает небольшую паузу, иногда глубоко вздыхает, как бы переводя дыхание, и тем самым разряжает обстановку. При этом он кивает головой и гладит бороду, если таковая есть, или удобно садится, чтобы снова поведать о чем-то новом и интересном. Почти то же самое повторяют за рассказчиком плененные и завороженные повествованием слушатели. Эти паузы в сочетании с интонацией повествования, эти вздохи и кивание головой, эта удобная посадка, которыми сказитель заставляет слушателя обратить на себя внимание и вновь “с головой” уйти в рассказ, являются выражением причинных, следственных, условных отношений; отно­шением действия и результата. Все это в синтезе заставляет “обрамляющих” сказителя людей слушать молча, настороженно, с затаенным дыханием. Иногда, более неспокойные, эмоциональные слушатели, часто пожилые, свой восторг или удивление выражают вслух словом “Машалла!” или просто междометием “О!”».

Сказка, как ее определяет словарь литературоведческих терминов, «…один из основных жанров народного устно-поэтического творчества. Сказка – преимущественно прозаический, художественный устный рассказ фантастического, авантюрного или бытового характера с установкой на вымысел. Термином “сказка” называют разнообразные виды устной прозы: рассказы о животных, волшебные истории, авантюрные повести, сатирические анекдоты. Отсюда – разнобой в раскрытии термина “сказка” и в определении специфических жанровых особенностей»17.

Возьмем, к примеру, волшебную сказку Амалдана Кукуллу «Три сына старого ошира»18. В ней уживается обыденное: горы, пастбища, сады, города, крепости, дворцы, люди, домашние и дикие животные, и ирреальное – одноголовые, двухголовые и трехголовые чудовища Аждага, которые могут изрыгать песок, глину, исторгать огонь и превращать людей в скалы.

Анализируя сюжет сказки, Амалдана Кукуллу писал: «У этих чудовищ и душа подобна змее. Аждага человеконенавистны, хитры, они причиняют людям зло, горе и даже лишают их жизни. Можно ли назвать их вымыслом? И да, и нет! Аждага – это злые, темные силы, порок или, как мы их литературно называем, – отрицательные персонажи и типажи в аллегорической и гиперболической форме. Это суровая, повседневная действительность, извечная борьба добра и зла. Отрицательные силы живучи, коварны, страшны и сильны. Вот почему часто героями волшебной сказки бывают не только богатыри-заступники, но и добрые животные и звери, птицы и насекомые, вся природа вокруг. Только сообща, все вместе могут победить чудовищ».

Безусловный интерес представляют волшебные сказки как образчик устного народного творчества джугури.

Приведем некоторые размышления Амалдана Кукуллу: «Встречаются в волшебных сказках и следующие зачины: «О ком рассказать вам, о ком поведать?», «Расскажу-ка я вам о том-то или про того-то» или «Жили там-то и там-то, такие-то».

Иногда сказки начинаются без всяких зачинов, а прямо с действия: «Любил, сказывают, шах-Аббас вечерами в нарядах дервиша прохаживаться по своему шегеру – городу» или «Встретились как-то такие-то люди и говорят то-то и то-то».

Особое внимание обращают на себя зачины сказок, где передается печальная или трагическая история: «Когда я рассказываю эту историю, камни трещат. Когда я рассказываю эту историю, горы дрожат. Когда я рассказываю эту историю, небо плачет. Когда я рассказываю эту историю, люди плачут... А вас я попрошу, наберитесь мужества и выслушайте до конца эту историю...».

Довольно часто встречаются в горско-еврейских волшебных сказках и различные не стереотипные выражения. Например, среди выражений, указывающих на перемещение от одного пункта к другому или на продолжительность времени, встречаем такие­:

  1. «Долго ли, мало ли он шел» или «прошел», или «проплыл», или «проскакал», нам не известно; или «не наше дело», или «как бы то ни было», или «не нам судить, но дошел, или «пришел», или «проплыл», или «проскакал» до места, и т.п.
  2. «Семь дней и семь ночей (недель, месяцев, лет…)19 находился в пути, в дороге. «Через семь гор и семь морей проскакал, и ни разу ноги не касались земли, а на восьмой день доскакал или добрался до такого-то места или­ к камен­ному городу». «Семь месяцев и семь недель, семь­ раз поднимались в горы и семь раз спускались; у семи рек делали привал и поили своих коней; семь раз спускались в непролазные ущелья; семь раз с трудом выбирались оттуда; во многих караван-сараях ночевали; семь велиетов20 прошли и, наконец, доехали до одного леса...».
  3. «Долго шел, так долго, что и счет потерял». «Прошли они еще путь, равный тысяче шагов, прошли еще семь гор и семь рек, семь раз спускались в ущелья и семь раз поднимались, – оглянулись назад, а всего-то про­шли они путь величиной с кинжал и еще вдобавок путь равный кишкам Шагаду».­­

Если же требуется резкая перемена действия, не влияющая на фабулу сказки, то используются следующие выражения: «В общем, это неважно, а важно то-то и то-то»; «Не буду утруждать, а расскажу то-то и то-то»; «Не будем тянуть, а скажем про то-то и то-то». В горско-еврейских волшебных сказках используются выражения, с помощью которых обрывается действие и начинается рассказ о каком-то другом факте или эпизоде. Часто такие выражения применяются в какой-нибудь кульминационный момент: «Не будем прыгать в яму, не зная, что там, на дне»; «Не будем забегать вперед – всему свое время», и т.п.

А когда в сказке завершается какое-то действие, т.е. повествование доходит до развязки и новой завязки, то встречаются такие выражения: «А теперь расскажу вам про то-то»; «О ком рассказать вам, о ком поведать?», ­и тут же: «Да, расскажу я вам о том-то или о тех-то», и т.п.

Используются и такие выражения, которыми сказитель настораживает, интригует, предупреждает или дает намек на что-то. Например: «О, если бы он знал, что его ждет впереди»; «Рано еще радоваться»; «У сегодняшней радости завтра горе будет»; «Эй, впереди еще столько трудностей»; «Это еще ничего, главное еще впереди» и т.д.

Непосредственное участие сказителя ощущается во всех случаях. Он как бы служит комментатором, который тут же дает свою оценку всему тому, о чем повествуется в сказке. Так, например, чтобы выразить свое уважение или переживание за героя сказки, которого настигла беда, он использует следующие эпитеты: фагир – бедный, бедмо­зол – несчастный. При этом сказитель кивает головой и глубоко вздыхает. Подобные эпитеты в таких случаях носят оттенок сочувствия, а не выражают свое прямое значение. Чтобы подчеркнуть достоинства и подвиги героя сказки, используются эпитеты и гиперболы: «Как лев сильный»; «Девушка так громко кричала, что лес шумел от ее крика»; «Он не скакал, а по воздуху летел». В этих случаях часто лицо сказителя бывает воинственным, гордым или просто выражает достоинство – он рад за добрые дела или успехи любимого героя.

Когда рассказчик повествует о поступках отрицательных типов, им используются в качестве эпитета слов: «змея», «собака», «свинья», «ведьма», «человеконенавистник», «злюка», или он посылает на голову отрицательного персонажа свои проклятия: «Да чтобы его Бог наказал»; «Чтобы ему в огне сгореть» и т.п.

Часто сказитель, резюмируя тот или иной факт, поступок или действие, дает свое наставление, полемизирует, использует пожелания и проклятия.

«Хорошие дни молодых – радость для старших»;
«Если младшие говорят "да", старшие "нет" не должны сказать»;
«У храбрецов нет языка, у них – дела»;
«Герой не болтает, он делом доказывает»;
«Если впереди радость – горе остается позади»;
«Чем ничего – что-то и то лучше»;
«Живая собака лучше дохлого льва»;
«Кто слов старших не слушает, тот всегда в несчастные дни уходит».
«Да чтобы Бог разорил его дом»;
«Детьми клянусь, правду говорю»;
«Чтобы и ваши глаза радость видели».

Как видим, рассказчиком очень часто используются поговорки, пословицы, афоризмы, изречения, проклятия, пожелания, клятвы и наставления и т.д. Вообще, горско-еврейской сказке присуще изобильное использование других видов фольклора, она при этом как бы выполняет роль народной педагогики.

Поэтический дар Амалдана Кукуллу оживает в сказках: «Неувядаемая прелесть горско-еврейских сказок выражается также и в описании величественной природы Кавказа с ее горами и ущельями, долинами и степями, реками и морем. Родная природа в сказках описывается с большой любовью и привязанностью. Все эти описания часто свидетельствуют о высоком напряжении творческой фантазии и прекрасной гармонии действительности. Вот, например, как описываются сказочные сады: «В этом саду цветок с цветком перекликается, соловей – с соловьем. Каждое дерево своего цвета и у каждого цветка свой аромат...». А вот какими картинами описываются города: «Скачет он по городу – не город, а какой-то сказочный рай! Дворцы и дома, сады и цветники, ниши и хавузы поражают взор». А когда дело касается описания гор, то обязательно рассказчик подчеркнет, что они гордые, высокие или непролазные, зеленые или скалистые.

Очень часто в сказках встречаются и такие выражения, которые по своему построению больше подходят к литературным произведениям. Например: «Приближался вечер»; «Наступила полночь и в комнату зашел сам жених и закрыл на засов за собою дверь»; «Дело близилось к ночи»; «Переспали ночь, а утром, когда день только начинал вступать в свои права, Рустам был уже на ногах»; «Еще солнце не успело подняться над землей, а Бежон уже пришел занять очередь, чтоб испытать свое счастье»; «Солнце успело дойти до середины неба»; «А день был по-летнему жаркий и душный».

Характерной чертой для горско-еврейских волшебных сказок являются пересказы действия и какого-нибудь факта. Подобные пересказы делаются для того, чтобы обратить внимание слушателя на что-то главное. Иногда эти пересказы используются с целью выставить напоказ глупость.

Концовкам, как и зачинам, не свойственна стереотипность, так как их содержание вытекает из события самой сказки и несет на себе определенную нагрузку. Примером могут служить следующие концовки:

а) «Сорок дней и сорок ночей отмечал Зол это событие. Много понаехало гостей. Много было всего. А дервиша, говорят, Зол сделал своим зятем – отдал за него свою дочь Бонуш. И стали все поживать, не зная ни горя, ни нужды. Каждый получил свое: гости пили, ели; тот, кто должен был жениться – женился; та, которая должна была выйти замуж – вышла; тот, кто должен был радоваться – увидел радость; тот, кто должен получить по заслугам – получил, а тот, кто должен был узнать всю эту историю – узнал».

б) «Сорок дней и ночей играли свадьбу. Сорок дней и ночей пили, танцевали, веселились все жители этого города. А на сорок первый день новый падишах издал закон об отмене налогов, о создании религиозных школ... В общем, все были довольны новым падишахом, а молодые супруги – тем, что они, наконец-то вместе».

Встречаются и такие концовки, которые в большинстве случаев исходят от самого рассказчика, выражая его желание, волю. Например: «Был и я там, пил, ел, шутил, танцевал... Не верите? Но если я не был на этой свадьбе, то откуда же знаю всю эту историю?»; «Да пожелаем же и мы друг другу видеть радость своих детей и жить так долго и бессмертно, как герой нашей сказки». Кроме синонимических концовок, встречаются и стереотипные. Например: «Они достигли своих желаний, а мы немного отдохнем»; «Пусть им будет алат – кожа, малат – глина, а нам соги-саламат – здравие-спокойствие»; «Во галам во салам – и перо в руки и привет».

Таких концовок очень мало, все они никакой нагрузки в себе не несут и выпадают из основной идеи и фабулы сказки.

Продолжая рассуждения Амалдана Кукуллу, отметим: «Иногда некоторые сказки имеют заключение, эпилог, как бы утверждающий и прославляющий подвиги героя: «Вот каким сильным, добрым, смелым, справедливым был он».

Бытовые или, как их иногда называют, реалистические сказки у горско-еврейского народа считаются очень распространенным и живучим жанром. Дело в том, что в основе бытовых сказок лежат достоверные факты, события, случаи, происшествия, которые из уст одного человека, переходят в уста другого и постепенно превращаются из были в бытовую сказку.

Репертуар бытовых сказок пополняется постоянно, и часто «виновниками» этого пополнения бывают гости – кунаки, приехавшие из других мест. Это они – приезжие гости – за рюмкой сухого вина и вкусного хинкала21 рассказывают о каком-то интересном случае, имевшем место в их ауле или городе, т.е. сообщают о каком-то жизненном материале.

Уважение и внимание к гостю – черта, общая для всех горцев, – считается у горских евреев священной обязанностью. Еще в 1888 г. Нисим-оглы в своей исследовательской работе «Кавказские евреи-горцы»22 писал о том, как, «завидев какого-либо приезжего, горские евреи собираются вокруг него, спрашивают, откуда он едет и куда, к кому, зачем и какие у них слышны новости». «Горцы вообще очень любят слушать приезжего, – пишет далее Анисимов, – чтобы тот ни говорил, – верят словам его и передают новости друг другу и всему аулу, сделав по обыкновению из мухи слона. Нередко они приглашают с местного гадыкана – площади к себе гостей, если те не имеют еще кунаков в ауле, и завидуют тому, кто имеет приезжего гостя с массой новостей».

Горско-еврейские бытовые сказки делятся на авантюрные, т.е. повествовательные, рассказывающие о каких-то похождениях и происшествиях; назидательные, в которых даются советы, назидания, нравоучения; сатирические – высмеивающие общечеловеческие или общественные пороки; и сказки-побрехушки (махсерегьо), цель которых сводится к тому, чтобы во что бы то ни стало развеселить человека.

В одних сказках авантюрного типа показывается борьба за справедливость; в других – находчивость и смекалка; в третьих – мудрость и честность выходцев из народа; в четвертых – деспотизм, подлость и жадность падишахов, местных богачей и их прислужников. Большинство сказок данного типа относятся к иранскому периоду. Композиция и фабула этих сказок подобны некоторым сказкам волшебного жанра, и действие разворачивается в той же обстановке и в тех же условиях, но без всякой ирреальности».

Такова сказка «Кривой Якуб и шах Аббас»23, где мудрость горбатого и некрасивого Якуба, его безграничная вера в то, что только добрые дела будут оценены, в конечном итоге приносят славу как самому правителю, так и его верному слуге.

«Иную нагрузку несут на себе бытовые сказки назидательного типа.- пишет далее Амалдан Кукуллу. - К ним относятся все жанры сказок: волшебные, бытовые и сказки о животных. Если в сказках авантюрного типа рассказывалось о каких-то похождениях и происшествиях, в результате которых выдвигались определенные идеи, то здесь главное не в идейности (хотя имеется и такое), а в назидании, поучении, которые вытекают из фабулы бытовой сказки назидательного типа».

Например, сказка «Мудрость отца»24 рассказывает об отце, который сделал все возможное и необходимое для своих сыновей: вырастил, справил свадьбы, каждому из них выстроил по сакле. Но сыновья вместо благодарности и помощи престарелым родителям забыли дорогу к их дому. И вот тут-то старый отец решил пойти на хитрость: положил в кованный сундук камень и повесил на него замок, а сыновьям каждому в отдельности и по секрету сказал, что в сундуке лежат большие ценности и что после его смерти они достанутся тому сыну, который похоронит его, старика, с почестями, как полагается по адату – обычаю джугури. С этих пор все сыновья вместе со своими женами и детьми стали навещать старых и больных родителей, приносить им дорогие и вкусные гостинцы. Вскоре старик умер. Сыновья похоронили отца, как он наказал каждому из них. Молва о достойных сыновьях Агулменда разнеслась по всем аулам и создала им славу. Но когда пришло время от­крывать сундук, то вместо обещанных ценностей в нем нашли большой камень. Сыновья стали бранить покойного отца. Но серкелеи – старшина аула произнес речь о том, что их покойный отец поступил мудро и тем заслуживает добрую память. «Живые получили славу, а покойник, как и следует, великие и щедрые почести», – закончил свою речь старшина, тем самым погасив обиду. Очень наглядно выражается в концовке сказки роль рассказчика. Он приписывает к сказке свой эпилог: «Случай с камнем и мудрость старика Агулменда живет в народе и по сей день, – говорит рассказчик. – Одни рассказывая эту историю, с почтением говорят о хороших и добрых сыновьях Агулменда, другие – высмеивают их и с почтением говорят об их отце – старике Агулменде. Как бы то ни было, я рассказал вам эту историю и рад буду, если что-то хорошее извлекли из всего рассказанного».

Усиливая впечатление, Амалдан Кукуллу подчеркивает: «Или, как говорится у горско-еврейского народа: «Какую тяжесть сын даст отцу, такую же тяжесть от сына своего получит» {«Чу гъуж бердге э бебе ю кук, эз аил ю у гъуже миберу» (джугури)}.

О мудрых советах Бахлюля, которые он дал везиру, а везир не послушал их и в результате за это был наказан, рассказывается в сказке «Везир и три мудрых совета Бахлюля»25.

«Горско-еврейским бытовым сказкам назидательного типа свойственно своими выводами порождать пословицы и поговорки. – которые Амалдан Кукуллу собирал на протяжении всей своей жизни. И далее. - Если в пословицах и поговорках глубокий смысл завуалирован и подается намеком и полунамеком, то в сказках намек раскрыт и показан во всех реалиях и в движении.

Конечно, будет ошибкой, если мы скажем, что горско-еврейская сказка сатирического типа зародилась недавно. Напротив, в устном творчестве народа юмор и сатира существует с древних времен, так как пороки существовали всегда. Знакомясь со сказками этого типа, возникшими в Дагестане26, мы видим в каком бедственном и унизительном положении находились «простолюдины». Рассказывая о своей тяжелой доле, унижениях и оскорблениях, народ бичевал жадность, себялюбие, лень, лживость, подхалимство, лицемерие и другие пороки своих угнетателей.

К особому типу бытовых сказок можно отнести горско-еврейские сказки-побрехушки, небылицы, шутки. Если в зарождении других видов сказок немаловажная роль отводится жизненному материалу, то в сказках-побрехушках этому почти никакого значения не придается. Сказки этого типа обычно основываются на веселых выдумках во время какого-нибудь увеселения (кейфа). Цель данных сказок не в назидании, не в критике, а в том, чтобы развеселить, рассмешить собравшихся. Для большего эффекта рассказчик в качестве действующего лица использует общего знакомого. По своему размеру эти сказки небольшие. Они в какой-то степени напоминают анекдоты и были-небылицы. Некоторые из этих историй и вправду могли иметь место, но превращаются рассказчиком в некий фейерверк смешных казусов. Приведем один из них27.

«Служил как-то Малахим в армии28. А часть их стояла в Темирхан-шуре. Поставили его в караул. Стоит он и вдруг видит, как его жена Зангизер в Хасавюрте ругается с соседскими женщинами. "Да, чтобы вам в землю провалиться". “Да, чтобы на языках ваших черви появились...”. Крича так, она рвала на себе волосы, била себя в грудь, кусала пальцы. Видит такое дело бедный Малахим и думает: “Вах, пока я вернусь из армии жена себя в могилу загонит”. И вот тут-то он стал ей кричать: “Эй, жена, ты мне еще нужна. Образумься, пожалей свои нежные волосы, пожалей свои груди... Пожалей мое любимое место... Если ты умрешь, кто над моей могилой плакать будет?!” А она в ответ: “Эй, Малахим, если ты меня еще любишь, выстрели из своей винтовки и убей этих женщин”. Не выдержал Малахим, выстрелил, да и... проснулся. А утром его отвели в больницу для сумасшедших».

Увеселительная сила этого сказок этого типа не столько в сюжетной ткани произведения и факте повествования, сколько в интонации, своеобразно интерпретирующей текст и придающей ему юмористическое звучание.

В горско-еврейский сказочный фонд входят также сказки о животных. Уже само название жанра дает знать, что персонажами здесь выступают звери, птицы, животные, насекомые и т.д. Каждый из них предстает перед нами не в различных ролях, как это свойственно человеку, а с сугубо характерными повадками и особенностями.

Тысячелетиями изучал народ поведение «братьев меньших», поверял познанное друг другу, суммировал все накопленное и, наконец, закреплял за каждым только то, что присуще именно данному животному, зверю, птице, насекомому. Нельзя сказать, что отмечались только отрицательные качества. Это было бы нелепо. «В каждом плохом человеке есть что-то хорошее», – гласит горско-еврейская поговорка. То же самое можно сказать и о животных. Вот почему лиса предстает нам то хитрой, то ловкой, то коварной, то находчивой, то обманщицей, то злопамятной и т.д. – все это по отношению лисы к другим зверям. Но по отношению к человеку лиса довольно часто предстает как помощник, «кот в сапогах». Волка изображают то жадным, то глупым. Шакал почти такой же, как и лиса; заяц – трус, зазнайка, брехун, пустозвон, хвастун. Медведь имеет образ неуклюжего, глупого и доверчивого.

Образы домашних животных имеют следующие значения:

  • лошадь – сильная, находчивая, сметливая, верный друг и очень редко – упрямая;
  • осел – глупый, упрямый крикун, но часто и помощник человека;
  • буйвол – неуклюжий, неповоротливый, лживый, тупой, но бывает сметливым и мудрым;
  • коза – сильная, драчливая, упрямая, находчивая;
  • свинья – глупая невежда, подхалимка, неряха;
  • баран – почти такой же, как и коза.

Птицы наделяются следующими чертами:

  • соловей – смекалистый, мудрый, искусный, но доверчивый певец, жалкий и беспомощный, но всегда справедливый;
  • воробей – непоседливый, упря­мый, дерзкий, смышленый или глупый, всегда назойливый;
  • дикий петух (ку­ропатка) – глупый, доверчивый, смекалистый, злопамятный, мстительный;
  • ворона – упрямая, деспотичная, вредная, наглая, безжа­лостная, как правило, нищая;
  • петух – лгун, крикун, пустозвон, хвастун, но и дерзкий верный рыцарь, друг, который может быть добрым, но непостоянным и незапасливым;
  • курица – почти такая же, как и петух;
  • гусь – упрямый, гордый, тупоумный, вредный, дерзкий и деспотичный;
  • индюк – упрямый, хвастливый, задиристый, тупой и непоседливый;
  • голубь – честный, аккуратный, справедливый, добрый, миролюбивый и находчивый.

Кроме перечисленных животных, зверей и птиц, в горско-еврейских сказках о животных выступают и различные насекомые, змеи, лягушки. Муха предстает то вредной, то назойливой, то упрямой, а иногда – доброй; комар – безжалостным, вредным, упрямым и назойливым; пчела – всегда доброй и щедрой, но в том случае, когда к ней относятся соответственно; змея – то злой, то хитрой, то вредной, то безжалостной, то изворотливой; лягушка – глупой, крикливой неряхой, а то и болтушкой и сплетницей.

Все эти качества раскрываются только в том случае, когда персонажи соприкасаются друг с другом, когда один из них хочет обмануть или сделать своей жертвой других, т.е. во время разыгрывания жизненных сцен.

Следует отметить, что лиса является героем более половины всех сказок о животных, в которых обыгрываются различные повадки и особенности этой обитательницы кавказских лесов. Трудовой опыт народа, его мудрость и зоркая наблюдательность породили множество пословиц и поговорок, которые одним штрихом раскрывают различные повадки зверя, а если взять во внимание нарицательную сторону этого образа, то и людей. Например: «Лиса на все проделки способна» {«Туьлки не сохугьо кор нибу!» (джугури)}; «Кокетство лисы в ее хвосте, хитрость – в глазах» {«Наз эн туьлки – э дум юни, убурию – э чум юри» (джугури)}; «Если лису в ствол ружья вложить – станет пулей и вылетит» {«Э гариш туфенгъ дендгеш туьлкире гунле мибу миведиров» (джугури)}.

Образу и повадкам льва отводится не меньшая роль, чем образу и повадкам лисы, но раз­ница в том, что образ лисы носит почти полностью отрицательные черты, а образ льва как отрицательные, так и положительные. Кровожадный, деспотичный, самолюбивый, злой, жестокий и, напротив, добрый, справедливый, верный в дружбе, мудрый – вот далеко не полный перечень, представляющий нам образ льва в горско-еврейской сказке о животных. В образе льва народ часто изображает падишахов, как хороших, так и плохих, и еще чаще – мужественных богатырей. В XIX веке, как свидетельствует И.Ш. Анисимов, «горские евреи давали своим детям-мальчикам имена сильных животных и зверей, как, например, Аслан – Лев, Коплан – Тигр и др.»22.

С некоторыми сказками, о которых шла речь в статье, мы предоставляем возможность ознакомиться читателям.

Кривой Якуб и шах Аббас

В давние времена жил в Иране шах по имени Аббас. Он был мудрым и справедливым. А страна его была необъятной. Нелегко было ему одному править такой большой страной. Разделил он ее тогда на отдельные области и ханства, и поставил туда своих векилов. Бывало, вызовет их шах Аббас к себе и каждому задаст один и тот же вопрос:

– Какого ты роста?

– Такого, такого-то! – отвечают векилы.

А шах Аббас опять с вопросом:

– А сколько у тебя подданных?

– Столько-то, столько-то!

И вот тут-то шах Аббас и говорит:

– Знай: ты уполномоченный великого шаха Аббаса и слуга своих подданных. Мудрость твоя должна превзойти твой рост во столько раз, сколько людей в твоем ханстве.

И вот однажды назначил шах Аббас старостой Хоайтага человека по имени Дауд. Вызвал его к себе шах и сказал ему те же слова, что говорил всем своим векилам.

Пообещал Дауд оправдать шахское доверие и приехал в Хоайтаг. Здесь он подобрал себе из местных людей везиров и стал заниматься делами.

Среди везиров Дауда был человек по имени Якуб. Он был очень маленького роста и к тому же кривой. Кривой Якуб – так звали его все, и даже сам Дауд. Но Якуб был очень мудрым. Ни одно дело не решал Дауд без Якуба.

Случалось так, что Дауд ошибался, но Якуб тут же помогал ему поправить дело. Главной заботой Дауда была забота о подданных. Словом, все жили в достатке и радости и прославляли шаха Аббаса за такого старосту, как Дауд. Рад был и Якуб; как-никак его ум и его за­боты приносили людям пользу и радость, а общая радость – известное дело – в каждой семье радость.

У Дауда была жена и двое детей – сын и дочь. Дауд очень любил свою семью. Его жена, в заботах о муже и детях, не знала ни минуты покоя. И так они жили много лет. И кто знает, сколько бы они еще прожили, если бы не один случай.

Решил как-то Дауд поехать в загородный сад отдохнуть. И вот в один из дней он вместе со своими везирами выехал из города. Кто знает, сколько времени он был в пути, но известно, что встретил он по дороге девушку необыкновенной красоты. Остановился Дауд и обратился к девушке:

– Красавица! Кто ты и почему сидишь среди пыльной дороги?

Посмотрела красавица на Дауда и ответила:

– Почтенный Дауд, да быть мне твоей жертвой, не оставляй меня на дороге. Меня ужалила змея.

– О! – воскликнул Дауд и приказал слугам поднять и посадить девушку к себе в повозку.

Посадили ее рядом с Даудом и снова тронулись в путь. В дороге Дауд узнал, что красавица – вдова, что у нее никого на всем свете нет. Воспылал он к ней любовью и стал просить совета у везиров.

– У шаха Аббаса, говорят, сорок наложниц. А у тебя, староста, ни одной! – ответили ве­зиры.

Не по душе пришлись Якубу советы везиров, но он промолчал. Тогда Дауд спросил его:

– А ты, кривой Якуб, почему молчишь! Или сам воспылал к ней любовью?!

И ответил тогда ему Якуб так:

– О, мой повелитель, если ты настаиваешь, я отвечу!

– Говори! – приказал Дауд.

– Не женщину змея ужалила, а тебя, мой повелитель, – сказал Якуб. – Мой тебе совет – держись подальше от этой женщины!

Но Дауд пренебрег советом своего мудрого и преданного везира. Целыми днями он вместе со своей наложницей пропадал в загородном саду. Все свои дела запустил.

Между тем по Хоайтагу прошел слух о том, что жена Дауда исчезла. Одни считали, что она упала с обрыва в реку и утонула. Другие – что ее похитили разбойники... Много было разных толков. Только Якуб решил, что это дело рук наложницы Дауда. Все крепче опутывала она Дауда своими сетями. Не прошло и нескольких месяцев после исчезновения жены, как Дауд отправил своих детей в другой город и объявил всему народу, что женится на наложнице.

Свадьба была веселая, шумная. Но с этого дня между Даудом и его везирами не было согласия. А все потому, что новая жена Дауда строила всякие козни. Бывало, обнимет она мужа и скажет:

– Такой-то из твоих везиров сказал такое-то плохое слово.

Верил Дауд словам жены и с криками и бранью обрушивался на везиров.

Однажды новая жена Дауда уснула и видит сон, будто кривой Якуб домогается ее взаимности, берет он ее за плечи своими большими руками и пытается сорвать с нее платье. Она смеется над ним, а он твердит: «Или ты станешь моей возлюбленной, или я сделаю так, что тебе придется уйти».

На следующий день пришла она к Якубу и говорит:

– Эй, Якуб, отвечай, что ты затаил против меня?

Удивился Якуб такому вопросу и отвечает:

– Ничего!

А она легла на пол и стала кричать и рвать на себе одежду. Ничего не оставалось делать Якубу, подошел он к ней и стал ее держать за руки. А она еще громче кричит, зовет людей на помощь. Услыхали слуги ее крик, побежали к Дауду и взволнованно рассказывают ему:

– Да быть мне перед тобой жертвой, почтенный! – отбив поклоны, сказал один из слуг.

– Чтобы в огне гореть кривому Якубу! – отбив поклоны, продолжил другой слуга.

– В чем дело, докладывайте! – накричал на них Дауд.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – сказали слуги.

Привели его в комнату, где были коварная жена и Якуб. Как увидел Дауд лежащую на полу жену, подошел к Якубу и ударил его.

– Что здесь происходит? – со злобой спросил он.

Хотел Якуб объяснить, но жена Дауда опередила его и говорит:

– Чтоб тебе в огне гореть! Смотри, что твой кривой везир со мной сделал!

Не удержался Якуб, плюнул в лицо коварной женщине, а Дауду сказал:

– Правитель, потерявший ум из-за какой-то блудницы, не заслуживает любви и уважения. Прощай!

Пришел Якуб к себе домой и обо всем рассказал своей жене. Выслушала жена взволнованного мужа и стала утешать его:

– Не кипятись, Якуб, все уладится, – сказала жена. – Дауд поймет, что ты ни в чем не виноват.

– Нет, жена, – ответил Якуб, – я решил уехать отсюда. Не хочу видеть ни разорения народа, ни самого Дауда, так низко павшего в глазах людей.

– Куда голова, туда и хвост, – ответила жена. – Как считаешь нужным, так и поступай!

Через несколько недель Якуб купил на базаре крепкого мула, а к мулу – и большую арбу, сложил на арбу все необходимое, посадил поверх всего этого жену и единственного сына и, взяв мула за поводья, тронулся в путь с тяжелым грузом обиды в сердце.

Едет он и думает: «Куда податься?» И тут ему вдруг пришло на ум отправиться в Исфаган, во дворец самого шаха Аббаса.

Спустя несколько дней, Якуб достиг города, где жил шах Аббас. Он оставил жену и сына в караван-сарае, а сам, написав прошение шаху Аббасу, отправился ко дворцу, сел на скамью для посетителей и стал ждать.

Заметили его шахские слуги и подошли. Не стал Якуб ни о чем говорить с ними, передал свое прошение шаху Аббасу и остался ждать ответа. А шах Аббас прочитал прошение Якуба и тут же пожелал его увидеть.

Привели слуги Якуба в тронный зал. Посмотрел шах Аббас на низкого, кривого, большеголового человечка, и его смех разобрал. Смеется шах Аббас, а вместе с ним покатываются со смеху все его приближенные.

До слез задел Якуба такой прием шаха Аббаса, но он связал свою обиду в узел и говорит:

– О, великий шах Аббас! Я пришел не затем, чтобы надо мной смеялись, а затем, чтобы быть твоим везиром!

Еще громче рассмеялись и шах Аббас, и его слуги.

А Якуб опять за свое:

– О, великий шах Аббас! Я пришел сюда, чтобы быть твоим везиром!

Посмотрел шах на странного человека и отвечает:

– Не только кривой, но и не всякий зрячий сможет быть моим везиром. Ступай туда, откуда пришел.

– О, почтенный шах Аббас! – ответил тогда Якуб. – Отцы наших отцов говорили: «Не всякое прямое дерево дарит людям целебные плоды».

Всю эту ночь не спалось шаху Аббасу. Он все время думал о кривом Якубе. «Странный человек! – размышлял шах Аббас. – Как будто в здравом уме, а так дерзко говорит со мной. Может быть, и вправду он мудрец». Размышлял так шах Аббас, вспоминая сказанные кривым Якубом слова упрека.

Утром он приказал своим слугам разыскать этого человека и привести к нему.

Теперь расскажем вам про самого Якуба.

Вернулся Якуб в караван-сарай в большой печали и говорит жене:

– Завтра поедем куда-нибудь подальше от Исфагана. Здесь я не нужен!

Успокоила его жена, и спать уложила. А вскоре, уложив сына, легла и сама.

Слышит утром Якуб, кто-то в дверь стучится. Открыл он и видит: перед ним стоят шахские слуги.

– Якуб из Хоайтага, тебя зовет шах Аббас! – сказали они.

Оделся Якуб и пришел к шаху Аббасу.

– Чем могу служить? – спрашивает Якуб.

А шах Аббас отвечает:

– Может быть, тебе нужны деньги?

– У меня есть голова, руки и ноги. Я хочу работать, – ответил Якуб, поклонившись.

– Ладно, – говорит шах Аббас. – На восточной границе страны есть шахская конюшня. Поезжай туда, будешь работать конюхом.

Согласился Якуб. «Во всякой работе можно найти радость», – решил он. Через несколько дней прибыл он в тот аул, где находилась шахская конюшня, и стал работать конюхом. Утром он выгонял коней за пределы аула, а вечером пригонял обратно.

В том ауле было много мальчишек. Целыми днями они бегали без дела, дрались между собой, лазили по чужим садам. Словом, доставалось от них всем, особенно Якубу. Бывало, прибегут они на луг, разгонят табун и начнут дразнить:

Якуб кривой
С большой головой,
А сам с вершок,
Хоть клади его в мешок.

Решил тогда Якуб обучить этих мальчишек грамоте. Многие мальчишки не хотели идти к нему учиться.

– Лучше на речке купаться, чем у пустой головы звону учиться, – говорили они.

Но некоторые отцы все-таки привели к Якубу своих детей.

– Чему бы ни научились, лишь бы от озорства отвыкли, – говорили они.

Стал Якуб читать ребятам древние книги о подвигах богатыря Рустама, о мудрых советах Бахлюля. По душе пришлись детям эти рассказы. Стали они пересказывать другим ребятам то, что узнали у Якуба. Не прошло и недели, как в ауле не осталось ни одного мальчика, ко­торый не ходил бы к Якубу учиться грамоте.

Шли дни. Якуб читал мальчикам древние книги, а они помогали ему пасти коней.

Теперь Якуб стал зарабатывать столько денег, сколько никогда еще не зарабатывал.

И вот как-то он говорит жене:

– Знаешь, жена, о чем я думаю?

– О чем? – спрашивает она.

– Я думаю о том, – отвечает Якуб, – как хорошо было бы построить в нашем ауле школу для детей на те деньги, которые я за это время получал за их учебу.

– Верные слова говоришь, Якуб, – одобрила жена. – Никто еще не забирал своих денег в могилу.

И стал Якуб строить на окраине аула школу. А потом пригласил в школу нескольких шейхов-каллиграфов и других ученых людей, и занятия в школе пошли по всем правилам.

Шли дни, Якуб, как и прежде, выгонял на луг шахских коней.

Как-то раз пришел он домой и говорит:

– Знаешь, жена, о чем я думаю?

– О чем? – спрашивает жена.

– Я думаю о том, – отвечает Якуб, – как было бы хорошо, если бы эти шахские кони служили людям, приносили пользу.

– О, Якуб, – сказала жена, – ты навлечешь на себя гнев шаха.

– Запомни, жена, – ответил Якуб, – важно то, чем дело кончится.

Жена промолчала, а Якуб тут же принялся за работу. Нанял он нескольких мужчин, привел их в поле, приказал запрягать в плуги шахских коней и пахать землю. Вспахали поле, засеяли его кукурузой, овсом и подсолнухом. Пришло время урожай снимать. Богатый выдался урожай. Поручил Якуб этим же мужчинам грузить урожай и вести продавать в соседние села. Большие деньги выручил Якуб от всего этого. Решил он построить на эти деньги на окраине аула конюшню для шахских коней. Нанял он мастеров, и вскоре конюшня была готова. Поставил он туда шахских коней и стал дожидаться весны. Весной он собрал людей аула и говорит:

– Знаете, о чем я думаю?

– О чем? – спрашивают его люди.

– Я думаю о том, – отвечает Якуб, – как было бы хорошо, если бы мы вокруг нашего аула сады разбили. Ведь для себя сажаем, а раз так, то нечего ждать нам шахских приказов.

– Верные слова говоришь, Якуб! – сказали люди.

А через некоторое время вокруг аула выросли сады.

Прошло несколько лет, и сады стали плодоносить. Каждый раз фрукты продавали в соседних аулах, а выручку собирали в большой кованый сундук. А когда этот сундук наполнился до краев, Якуб собрал людей и говорит:

– Знаете, о чем я думаю?

– О чем? – спрашивали люди.

– Я думаю о том, – отвечал Якуб, – как было бы хорошо на эти деньги построить хорошие дома для жителей нашего аула.

Все были так рады, что не знали, как и благодарить такого ремудрого человека, как Якуб.

Наняли мастеров – и стройка началась. Вскоре от старого аула почти ничего не осталось. Улицы теперь были прямые и широкие, дома красивые и высокие. Все были довольны, и Якуб был рад.

Расскажем теперь о шахе Аббасе.

Много лет прошло с тех пор, как он отправил кривого Якуба в этот аул. Отправил да и забыл о нем. И вот однажды шах Аббас решил поехать по делам государства в страну франков.

Торжественно встретили его правители этой страны, богатые пиршества устроили в честь его приезда. Случилось так, что везир царя этой страны завел разговор о древних поэтах и мудрецах страны шаха Аббаса.

– Много мудрых людей жило в вашей стране, – сказал везир страны франков.

– Их и сейчас немало! – с гордостью ответил шах Аббас.

Шах Аббас завершил свои дела и вернулся на родину. Кто знает, сколько времени прошло с тех пор, как шах Аббас побывал у франкского царя, но в один из дней к шаху Аббасу приехал тот самый везир франкского государства, который говорил некогда с шахом Аббасом о поэтах и мудрецах Ирана. Шах Аббас и этот везир разговорились, и везир сказал:

– Да быть мне твоей жертвой, о великий шах Аббас! Хотел бы я убедиться в правоте твоих слов: так ли мудр ваш народ, как в прошлые времена?

Шах Аббас улыбнулся и спросил:

– Как я могу это доказать?

Везир франков встал, поклонился и сказал:

– Я задам вашим мудрецам четыре вопроса, на которые они должны дать ответы. Первый вопрос такой: где на земле видели солнце всего один раз? Второй вопрос такой: с кем люди говорят каждый день, а ни разу не видели. Третий вопрос такой: кто у Бога служит мельником и из той муки, что он намолол, другие пекут лепешки, а он ест лепешки, испеченные до него? И четвертый вопрос такой: кого больше – мертвых или живых?

Хотел было шах Аббас сам ответить на эти вопросы, но не сумел. Обернулся тогда он в сторону везира левой руки, а тот говорит:

– На такие вопросы сразу не дать ответа.

Посмотрел тогда шах Аббас в сторону везира правой руки.

– А ты что скажешь?

– Дайте сорок дней и сорок ночей, и ответы будут.

– Ладно, – сказал шах Аббас, – даю вам сорок дней и сорок ночей, но с условием: если не дадите правильных ответов – лишу вас головы! Смотрите, не позорьте меня перед везиром царя франков!

Шли дни. Много книг переворошили шахские везиры, но ответов так и не нашли. Приказал тогда шах Аббас своим глашатаям объявить по городам и селам страны вопросы, заданные везиром царя франков. «Кто ответит правильно, тому шах Аббас даст половину своей казны. А кто ответит неверно, того шах Аббас лишит головы» – так гласил указ шаха.

Во многих городах и селах побывали слуги шаха, но нигде не нашли человека, который бы сказал: «Я отвечу на эти вопросы!»

А между тем время истекало. Всего два дня и две ночи осталось. Но ответы так и не были найдены.

В эту ночь шах Аббас увидел такой сон: он восседает на троне, а у его ног сидит кривой Якуб. Вдруг из горбатой спины Якуба выросли два дерева, а на деревьях этих по четыре спелых яблока висят. «Эй, Якуб, угости меня яблоками со своего дерева!» – говорит ему шах Аббас. А Якуб покачал своей большой головой и ответил: «Эти яблоки я вырастил для твоего почтенного гостя!»

Проснулся шах Аббас и думает: «Что бы это значило? Позову к себе Якуба и задам ему вопросы везира царя франков».

Тут же приказал шах Аббас своим везирам ехать в далекий аул и узнать у Якуба ответы на вопросы везира царя франков.

Сели везиры на быстрых коней и в сопровождении нескольких слуг поскакали в сторону того самого аула, где жил кривой Якуб.

Кто знает, сколько времени были слуги шаха в пути, но известно, что подъехали они к окраине аула и замерли от удивления. Перед ними расстилались огромные сады и виноградники, за которыми виднелись красные крыши домов, синие купола мечетей, нимазы и храмы.

– Я думаю, что мы не туда заехали. В том ауле, где живет Якуб, не было всего этого, что предстало нашим очам, – сказал один из везиров.

В это время вдалеке показались арбы. Шахские слуги дождались, пока эти арбы приблизились, и спросили у арбечи:

– Люди добрые, скажите нам, чьи эти земли?

– Эти земли принадлежат великому шаху Аббасу. Разве вы не знаете об этом?

– А где такой-то аул и шахская конюшня?

– Здесь! Вот они, шахские кони, полезным делом заняты!

– Странно, но здесь ничего этого не было! – воскликнули везиры шаха.

– Да, это так, – ответили арбечи и рассказали обо всем посланцам шаха Аббаса.

– Значит, это сделал тот самый кривой Якуб, которого шах Аббас послал сюда работать конюхом?! – удивились везиры.

Едут шахские слуги дальше и диву даются. По правую сторону сады и виноградники тянутся. А по левую сторону дороги то кукурузные поля попадаются, то поля подсолнухов, то овес, то рожь. Словом, ни одного клочка земли не пустует.

– Машалла! Машалла! – удивляются везиры.

Наконец доехали они до огромного каменного здания и видят: на плоской крыше этого здания сидит на подушке большеголовый горбун, а перед ним лежат на животах мальчики и что-то пишут. К рукам горбуна и детей привязаны веревки, которые тянутся и на окраину аула, и на крыши соседних домов, где сушатся фрукты, и в окна того здания, на крыше которого сидят горбун и мальчики. А у самого горбуна, кроме веревок, в руке – длинная палка. Ею он то и дело касается того, кто забывает макать свой калам в чернильницу и писать.

Долго наблюдали шахские слуги за горбуном и мальчиками, которых он обучал, и не могли понять, с какой целью к их рукам привязаны веревки.

Наконец, один из везиров сказал:

– Салам алейкум!

– Ваалейкум ассалам! – ответил горбун. – Кто вы?

– Я везир правой руки великого шаха Аббаса! – ответил один везир.

– Я везир левой руки великого шаха Аббаса! – ответил другой.

– А мы – слуги шаха, – ответили остальные, приставленные охранять шахских везиров.

– А с чем пожаловали, добрые люди?

– Нас шах Аббас послал к Якубу... Где его можно найти? – спросил везир левой руки.

– Он перед вами, – ответил горбун и спросил: – А что угодно вашему шаху?

– Шах Аббас послал нас к тебе, чтобы спросить, сумеешь ли ты дать ответы на вопросы, заданные везиром царя франков.

– Половину своей казны отдаст шах Аббас тому, кто ответит на эти вопросы, – поспешил сообщить везир левой руки.

– А что это за вопросы? – спросил Якуб.

Шахские везиры назвали ему вопросы. Якуб выслушал и сказал:

– На такие вопросы ничего не стоит ответить.

Шахские слуги посоветовали Якубу торопиться. Но Якуб покачал головой и говорит:

– У меня нет времени по пустякам ездить к шаху Аббасу.

– Чем же ты занят, – спросил везир правой руки со смехом. – Уж не тем ли, что дергаешь веревки и учишь этому детей?

– Мы совсем не зря дергаем веревки, – ответил Якуб. – В руках у меня веревки, которые приводят в движение пугала, что стоят на кукурузном поле и на полях подсолнуха. А веревки, привязанные к рукам этих мальчиков, качают колыбели со спящими детьми, отпугивают птиц от фруктов, которые сушатся на крышах домов. Возвращайтесь к шаху Аббасу и расскажите ему обо всем, что увидели.

– Тогда ответь нам на вопросы везира царя франков, – попросил везир правой руки.

– Нет! – сказал Якуб. – Если шаху Аббасу очень нужны ответы, пусть он сам приедет сюда.

Ничего не оставалось делать везирам. Пришлось им возвратиться к шаху. Вернулись они и рассказали все как есть. Выслушал их шах Аббас и разгневался на Якуба за дерзость.

– Я проучу этого горбуна! – сказал он.

Переоделся шах Аббас в одежду простого человека и отправился в путь. Вскоре он достиг окраин того самого аула, где жил Якуб. Едет шах Аббас и удивляется всему тому, что встречается на его пути.

Наконец добрались они до дома Якуба.

– Якуб, открывай!

– Кто вы? – спрашивает Якуб.

– Мы слуги шаха Аббаса.

Впустил их Якуб в дом, усадил и спрашивает:

– Чего вы хотите?

Тут шах Аббас, выдавая себя за слугу, говорит:

– Шах Аббас приказал написать ответы на вопросы царя франков и доставить ему!

– Нет! – отвечает Якуб. – Пусть приедет сам шах Аббас, если ему нужны ответы.

Тут шах Аббас снял с лица покрывало и говорит Якубу:

– Я шах Аббас, говори скорее ответы!

– Нет, великий шах Аббас, не скажу! Вези меня к везиру царя франков, и я отвечу ему сам!

В тот же вечер Якуб был доставлен во дворец шаха Аббаса.

Усадили его как самого почетного гостя на мягкую подушку, а напротив посадили везира царя франков.

И вот везир царя франков снова задал свои вопросы.

– Первый вопрос такой: где на земле видели солнце всего один раз?

Якуб ответил:

– Когда Миширахуно, спасая своих единоверцев от преследования фараона, простер руку и приказал волнам расступиться, то волны тотчас же расступились и на этом месте образовалась суша. Миширахуно вывел свой народ на другой берег, а разъяренный фараон вместе со своими воинами ринулся за ними. И тогда Миширахуно повернулся, снова простер руку, и по его знаку водяные стены обрушились на преследователей... Так Миширахуно спас Богом избранный народ. А в том месте морское дно и видело солнце всего только раз.

– Верно! – сказал везир царя франков.

Шах Аббас и везиры от радости даже вскочили со своих мест.

– А второй вопрос будет такой, – продолжал почетный гость.

– Кого люди ни разу еще не видели в глаза, хоть каждый день с ним говорят?

И Якуб коротко ответил:

– Худо.

Тогда везир царя франков задал третий вопрос:

– Кто у Бога служит мельником и из той муки, что он мелет сам, другие пекут лепешки, а он ест лепешки, испеченные до него?

Якуб некоторое время помолчал в раздумье, а потом ответил:

– Человек, родившийся на свет, поступает к Богу мельником и мелет в муку свою жизнь, а время печет из этой муки лепешки, которые едят новые мельники. И так все время, пока существует жизнь!

Ничего не оставалось делать везиру царя франков. Он встал, обнял Якуба и говорит:

– Ты верно ответил и на третий вопрос.

Шах Аббас обрадовался и, обращаясь к гостю, сказал:

– Задавай свой последний вопрос!

И везир царя франков спросил:

– Где больше людей – на земле или в земле?

Якуб учтиво поклонился и ответил:

– Конечно, людей больше в земле: сколько поколений ушло в землю и назад не вернулось, им и счету нет. А на земле всегда велся и ведется счет!

Как только Якуб ответил на последний вопрос, тут же по приказу шаха Аббаса забили барабаны. Побежденный гость поблагодарил шаха Аббаса и мудрого Якуба и собрался было уходить, но тут Якуб обратился к нему:

– Почтенный гость нашего великого шаха Аббаса! Теперь я хотел бы задать тебе всего два вопроса.

– Хорошо, – сказал везир царя франков.

– Первый вопрос такой: кто от кого зависит – солнце от земли или земля от солнца? А второй вопрос такой: что такое добро и что такое зло?

Долго думал везир царя франков, но так и не смог ответить. Попросил он тогда сорок дней и ночей сроку и тут же отправил гонца в свою страну, чтобы найти человека, который смог бы дать ответы.

Много дней и ночей слуги царя франков ездили по своей стране в поисках ответа. Только на сороковой день в одном ремесленном квартале нашли кузнеца, который сказал, что знает, как ответить на вопросы восточного мудреца. Тут же его искупали в царской бане, переодели в шелковые одежды и доставили во дворец шаха Аббаса.

Посадили Якуба и кузнеца друг против друга и стали ждать, как кузнец будет отвечать на вопросы Якуба. Но кузнец сам задал вопрос Якубу:

– Когда ты появился здесь?

– Вот уже пятьдесят лет! А ты?

– Я тоже пятьдесят лет! А когда снят урожай на этих горах?

– Вот уже семь лет! А когда выпал снег на этих горах?

– Вот уже три года! А что делает твоя дочь?

– Она радует душу отца и людей! А чем занимается твоя дочь?

– Она все мучает душу отца своего! – с печалью ответил кузнец.

А Якуб ему говорит:

– Ты бы взял одиннадцать да освободил двенадцатую!

– Бедность не позволяет! – ответил кузнец.

На этом Якуб и его гость окончили разговор.

– О чем вы говорили? – спросили везир царя франков и шах Аббас.

Якуб долго не хотел отвечать, но наконец сказал:

– Первый вопрос: «Когда ты появился здесь?» – означает – сколько нам лет. Второй вопрос: «Когда снят урожай на этих горах и когда выпал снег на этих горах» – значит: когда я полысел, а он поседел. Третий вопрос: «А что делает твоя дочь?» – означает – чем мы занимаемся и довольны ли своей работой. И последнее: «Ты бы взял одиннадцатую да освободил двенадцатую» – означает – поработай одиннадцать месяцев в году, двенадцатый месяц оставь для отдыха! Вот и весь наш разговор, – закончил Якуб.

– А где же ответы на те два вопроса, которые ты, Якуб, задал везиру царя франков? – спросил шах Аббас.

– Я не сомневаюсь, что мой гость знает, как на них ответить! – сказал Якуб.

Но все потребовали ответа. И гость ответил:

– Во все времена солнце зависело от земли, а земля от солнца.

– Почему? – тут же спросили его.

– Не будь на небосводе солнца, земля бы наша была мертва. Хвала солнцу! Но если бы не было земли, то и солнце было бы не нужно. Хвала земле! Не так ли царь и народ? Не будь царя – народ был бы сиротой, не будь народа – цари были бы не нужны.

– Верный ответ! – сказал Якуб и посмотрел на шаха Аббаса.

Шах Аббас догадался, для чего Якуб задал такой вопрос, но промолчал. А кузнец уже от­вечал на второй вопрос:

– Добро – это песнь души и плач радости; добро – это счастье труда и благодарность ближнему. Добро – это привязанность к матери, к отцу, к родине. Добро – это любовь, с которой человек смотрит в глаза другого человека. А зло – это муки души, пораженной раскаянием; это – дело, которое в тягость; это – унижения, причиняемые другим...

– Хватит! – воскликнул Якуб и снова посмотрел на шаха Аббаса.

И опять шах Аббас догадался, для чего Якуб задал такой вопрос, но промолчал.

Вскоре почетные гости уехали, а шах Аббас пригласил к себе Якуба и говорит:

– Да простит меня Худо за мое безумство, Якуб!

– Да простит великий и справедливый шах Аббас! – сказал ему в ответ Якуб.

Шах Аббас обнял Якуба и повел в зал, где хранилась шахская казна.

– Я обещал тому, кто сумеет ответить на вопросы посла, половину своей казны, но теперь решил назначить тебя моим казначеем, – сказал шах Аббас.

Якуб поклонился и ответил:

– Да продлит Господь твои дни, великий шах, но я должен сначала поехать к себе в аул и найти подходящего старосту вместо себя.

– Хорошо! – согласился шах Аббас. – Поезжай, сделай все, как ты считаешь нужным, и возвращайся!

Приехал Якуб в свой аул, назначил на свое место одного из самых своих способных учеников, дал ему несколько полезных советов, попрощался со всеми односельчанами, велел слушаться нового старосту и уехал вместе с семьей.

Приехал он во дворец шаха Аббаса, устроился с жильем и вскоре приступил к своим новым обязанностям казначея. Шли дни. Якуб пересчитал всю шахскую казну и, как-то, говорит жене:

– Знаешь, о чем я думаю?

– О чем? – спрашивает жена.

– Не лучше ли будет, если шахскую казну пустить в оборот?! Лежит эта казна, как мертвец в гробу, что в ней проку?

– О нет, нет, Якуб, не советую тебе без ведома шаха Аббаса что-либо делать.

– Не могу я сидеть без дела и сторожить эту казну! – сказал Якуб.

На следующий день призвал он к себе купцов и разослал их по разным государствам, а кому нужны были деньги, дал из шахской казны и сказал:

– Вот вам деньги. Пустите их в оборот, а из выручки часть возьмите себе, а остальную часть верните в шахскую казну.

И стали купцы ездить по другим государствам. Туда везут ковры, шелка, серебро и фар­фор, а оттуда – другие товары. Довольны купцы, и Якуб радуется: приумножилась казна шаха Аббаса.

Как-то пришел Якуб домой и говорит жене:

– Жена, а жена, знаешь, что я задумал?

– Что? – спрашивает та.

– Приумножил я шахскую казну... Вот и думаю пустить часть казны на строительство.

– Доброе дело задумал! – одобрила жена.

На следующий день стал Якуб приглашать к себе тайно от шаха Аббаса и его везиров людей и говорит им:

– Вот вам столько-то денег из шахской казны, стройте в своих городах храмы, да так, чтобы любо было смотреть не только нам, но и нашим правнукам!

Обрадовались люди, поблагодарили Якуба и стали строить храмы в своих городах и селениях.

А между тем Якуб пригласил к себе старост из разных городов и говорит им:

– Вот вам столько-то денег из шахской казны, стройте дороги и мосты, дворцы, мечети, синагоги, храмы... Сажайте сады... А если понадобится какой совет, поезжайте в такой-то город (и Якуб назвал тот самый аул, где он совсем недавно был шахским конюхом), скажите, что от меня, и вам окажут любую помощь.

Так наставлял Якуб каждого старосту. А они возвращались и тут же принимались за дело.

Между тем шах Аббас ничего не знал о делах Якуба.

Спит как-то шах Аббас и видит сон: в зале, где хранится его казна, завелось множество мышей. А сундук с казной весь в дырках, и мыши растаскивают казну. Около сундука сидит серый кот, все видит, а с места не двигается, только своими большими глазами по сторонам водит и радуется, что мыши шахскую казну растаскивают. Рассердился шах Аббас, пнул ногой кота, а кот перевернулся и превратился в кривого Якуба.

В страхе проснулся шах Аббас и тут же приказал слуге доставить к нему казначея Якуба.

Подняли Якуба с постели и привели к шаху Аббасу.

– Да буду я твоей жертвой, великий шах Аббас! – поклонившись, сказал Якуб.

Рассказал ему шах Аббас свой сон и спрашивает:

– Как там моя казна? На месте или нет?

Усмехнулся Якуб и говорит:

– О, великий шах Аббас, изволь прийти и посмотреть!

Вошел шах Аббас в зал, где казна хранилась, и видит: кругом чисто, а вместо одного сундука стало три.

– Что это? – спрашивает он.

Открыл Якуб крышки всех трех сундуков и говорит:

– Вот она, твоя казна, о великий шах Аббас!

Как увидел шах Аббас доверху наполненные сундуки, так и замер на месте.

– Откуда все это? – спрашивает.

И вот тут-то Якуб поведал ему все как есть, ничего не утаил.

Рассердился шах Аббас:

– Почему меня не спросил? Или я уже не твой шах?

Якуб низко поклонился и учтиво ответил:

– О, великий шах Аббас, стоит ли меня в чем-либо укорять? Ведь все, что я сделал, я сделал во имя великого уважения к тебе, справедливому правителю. Я не держал с тобой, мой правитель, совета, но ведь я знал, что делаю доброе дело и могу с ним справиться сам. Для чего же мне отрывать тебя от государственных дел по таким пустякам?

Успокоился шах Аббас и перестал сердиться на Якуба.

Шли дни за днями, месяцы за месяцами, годы за годами. Много перемен произошло в стране шаха Аббаса за это время, и однажды случилось такое.

Шахский везир правой руки принес домой рыбу и велел жене приготовить к вечернему столу бухлеме. Ел, говорят, везир бухлеме, подавился костью и умер. Семь дней и ночей весь народ был в трауре. Был опечален случившимся и сам шах Аббас. Долго думал он, кого же назначить везиром правой руки. «Может быть, назначить казначея Якуба? – думал он, но тут же говорил себе: Нет, нет! Это не тот человек. От него всякое можно ожидать: и хо­рошее, и плохое. Кто знает, для чего он так старается?»

Несколько дней и ночей колебался шах Аббас. Наконец он решил испытать преданность Якуба. Позвал он к себе главного звездочета и наказал ему:

– Пойди к казначею и предскажи ему по звездам, что через три дня и три ночи шах Аббас умрет, если он, Якуб, не принесет в жертву своего сына. Сделаешь все, как я сказал, и тут же явишься ко мне доложить!

– Да быть мне твоей жертвой, великий шах Аббас. Все будет сделано, как ты велишь! – сказал главный звездочет и, поклонившись, удалился.

Вот Якуб возвращается домой и видит: у дворцовых ворот сидит главный звездочет и держит на коленях книгу.

– Салам алейкум! – говорит ему Якуб.

– Ваалейкум ассалам, Якуб! – отвечает звездочет и тут же говорит: – Якуб, хочешь, я погадаю тебе по звездам?

Якуб остановился и говорит:

– Сделай милость, погадай!

И подосланный звездочет начал гадать:

– Перемещение звезд предвещает в ближайшие дни несчастье для всей нашей страны!

– Какое?! – встревожился Якуб.

– Уста мои не смеют произнести вслух эту черную весть!

– Говори, почтенный! – попросил Якуб.

– Звезды предсказывают смерть нашего великого и справедливого правителя...

– Шаха Аббаса?! – в тревоге спросил Якуб.

– Да, – ответил звездочет.

– Неужели нет никакого спасения?! – взмолился Якуб. – Ведь шах Аббас не заслуживает смерти. Он такой многомудрый и справедливый!

Звездочет хитро молчал.

– Неужто никак нельзя предотвратить это несчастье? – снова спросил Якуб.

И только теперь подосланный звездочет ответил:

– Есть одно средство, но оно невыполнимо.

– Нет ничего невыполнимого, говори, – потребовал Якуб.

– Нужно, чтобы кто-нибудь из приближенных шаху людей принес в жертву своего единственного сына, – продолжал звездочет, – и чтобы сыну было двадцать четыре года, как и самому шаху Аббасу...

У Якуба подкосились ноги, сердце облилось кровью – его сыну было двадцать четыре года.

– Что мой сын по сравнению с таким великим и справедливым человеком, как наш шах Аббас! – воскликнул Якуб и быстро направился домой.

Тем временем звездочет пошел прямо к шаху Аббасу. Рассказал звездочет шаху все как есть. Шах Аббас тут же переоделся в одежду дервиша, накинул на себя черный халат и поспешил к дому кривого Якуба. Взобрался он на крышу дома и стал смотреть в слуховое окно. Смотрит он и видит: Якуб обнял жену и говорит:

– Жена, знаешь, что я хочу тебе сказать? Перемещение звезд предвещает в ближайшие дни несчастье для всей нашей страны!

– Что, война или голод? – в тревоге спрашивает жена.

– Нет, хуже! – отвечает Якуб. – Умрет наш шах Аббас... Но это несчастье можно предотвратить. Для этого нам нужно пожертвовать своим сыном. Эта жертва будет принята Богом, и Бог отведет от нашей страны большое горе!

Расплакалась жена Якуба. Долго не могла она успокоиться. Плакал и сам Якуб. Увидел сын плачущих родителей, забеспокоился и спрашивает:

– Что случилось?

Рассказал отец сыну все как есть и говорит:

– Сын мой, Бог только тогда примет эту жертву, если сам жертвующий пойдет на нее добровольно! Раздевайся, сын мой, человек нагим приходит в мир и нагим уходит к Богу.

Сын покорно разделся и лег на пол. Связал его Якуб по рукам и ногам, положил его го­лову к себе на колени, снял со стены кинжал и только собрался было перерезать сыну горло, как сверху донесся голос (а говорил это сам шах Аббас):

– Остановись, Якуб! Бог видит твое чистосердечное желание помочь шаху и принимает его как искупительную жертву за великого шаха Аббаса. Дарую твоему правителю и твоему сыну жизнь. А ты, Якуб, за верность Богу и твоему правителю с этого времени будешь более счастлив!

Голос замолк. Пораженный Якуб бросил кинжал, упал на колени и, совершив молитву, бросился во дворец.

А шах Аббас, никем не замеченный, вернулся в тронный зал, переоделся в шахские на­ряды и стал ждать прихода Якуба.

Вскоре Якуб предстал перед шахом Аббасом. Упал он на колени и стал целовать шаху ноги.

– Ты что, Якуб, ума лишился или сон какой увидел? – сердито крикнул шах Аббас, делая вид, что он ничего не знает о случившемся.

– Прости, великий шах, прости. Да, я видел страшный сон! Но теперь это уже не страшно! Бог милосерден!

– Якуб, успокойся и иди домой, – повелел шах Аббас и ушел.

На следующий день великодушный шах Аббас собрал на совет всех своих приближенных и объявил:

- Отныне казначей Якуб будет моим везиром правой руки.

Так кривой Якуб стал везиром правой руки самого шаха Аббаса.

Шли дни. Много добрых дел совершил Якуб, будучи везиром правой руки. Теперь он свое умение и ревностную любовь к стране и к своему справедливому шаху Аббасу использовал с большим усердием и правами. Но вот однажды к нему пришло письмо из Хоайтага. Вот что в нем было написано: «Дорогой Якуб! Мы гордимся тобой и рады твоим успехам! Но почему ты забыл то место, где родила тебя мать?». Далее в письме рассказывалось о том, как новая жена старосты Дауда довела своего мужа до страшной болезни, заточила его в загородном доме, выгнала всех его приближенных, а на их место поставила своих людей, алчных и корыстолюбивых... Сборщики податей, муллы и кадии, ростовщики и торговцы, воры и жулики быстро богатеют, говорилось в письме, а народ впал в нищету и отчаяние.

Якуб погрузился в глубокое раздумье, не зная, как поступить. Пошел, говорят, он тогда к шаху Аббасу и рассказал ему обо всем.

– Что же ты будешь делать? – спросил шах Аббас.

– Не знаю! – первый раз в жизни ответил Якуб. – Это моя родина, все мне там знакомо, поэтому и не знаю, великий Аббас!

Не стал шах Аббас больше ни о чем говорить. Написал он указ, где говорилось: «Новым старостой Хоайтагской области назначаю Яхью, сына Якуба». Написал и велел Якубу собирать сына в дорогу.

Приехал, говорят, Яхья в Хоайтаг, а вместе с ним сорок шахских слуг. Собрал Яхья на площади народ и прочитал указ шаха Аббаса.

С радостью принял народ этот указ. А слуги Яхьи схватили всех корыстных людей и жену Дауда и тут же на площади казнили. Говорят, Дауд был очень рад, что наконец-то избавился от этой жены-гадюки. Вскоре Дауд вернулся в свой каменный дом.

Не прошло и двух месяцев, как дела в Хоайтаге пошли на лад. Народ был доволен своим новым старостой. Однажды случилось так, что Яхья увидел дочь бывшего старосты и влюбился в нее. Да и она полюбила его. Через два месяца Яхья женился на дочери Дауда.

Семь дней и семь ночей не смолкали звуки барабанов и зурны. Все плясали, веселились, пили, ели и воздавали хвалу великому шаху Аббасу и его везирам. Говорят, что вместе с Якубом и его женой на свадьбе был и сам шах Аббас и тоже пил, ел, веселился и даже плясал и бросал на голову невесты, по древнему обычаю, золотые монеты.

Так кривой Якуб своим долготерпением и умением добром служить людям и своему правителю достиг больших успехов и оставил добрую память о себе.

Верно говорит народ: и кривое дерево приносит целебные плоды.

Мудрость отца

Жил, говорят, был, говорят, в одном ауле старик со своею старухой. Старика звали Агулменд, а старуху – Асульменд. Было у них три сына. Старшего звали Рабо, среднего – Хибо, а младшего – Кабо. Жили старики и сыновей растили.

Когда Рабо исполнилось тринадцать лет, отец построил ему саклю в том же магале, да и красавицу из соседнего аула засватал.

Сыграли свадьбу: не сказать, что очень богатую, и не сказать, что очень бедную. На свадьбе гуляли жители двух аулов: жители аула, где жил жених, и жители аула, откуда привезли невесту. Три дня и три ночи не смолкали звуки звонкой зурны и дробные стуки барабана. Гости уставали от пляски огненной лезгинки. Особенно много приходилось танцевать сватам, считалось за великую честь пригласить их на танец. Что и говорить, все были довольны и веселы.

На четвертый день, когда гости разошлись, молодые супруги переехали в новую саклю, стали жить да поживать и друг друга радовать.

Шли дни, отсчитывая недели, шли недели, отсчитывая месяцы... Старик со старухой трудились на винограднике и растили еще двух своих сыновей: Хибо и Кабо.

Прошло еще три года со дня свадьбы старшего сына, пришло время женить среднего. От­строили ему, как и старшему сыну, в том же магале саклю, подыскали девушку. Сыграли свадьбу. Также три дня и три ночи гуляли гости. На четвертый день жених и невеста перебрались  в свою саклю.

С тех пор прошло еще три года. Женили старики и младшего сына, только оставили молодых жить у себя, как этого требует горский обычай и как гласит народная мудрость: «На старших сыновей надейся, а младшего не отпускай от себя».

Стали старик со старухой жить вместе с молодыми на радость друг другу. Но радость эта длились недолго.

Вскоре и младший сын оставил родительский кров и, выстроив себе саклю, вместе с молодой женой стал жить отдельно от родителей.

Остались старики одни. Засветло, как и всегда, уходили они на виноградники, а поздно вечером возвращались в свою опустевшую саклю. Все, что им удавалось получить с виноградника, шло на их жалкое старческое существование.

У сыновей уже родились свои сыновья, и каждый жил своими домашними заботами. Они почти успели позабыть о своих добрых, вырастивших их, тружениках родителях и даже не интересовались, как они там живут. Иногда только старший сын говорил среднему:

– Ты средний и у тебя двое детей, а у меня – трое. Ты должен навестить родителей и помочь им.

А средний, в свою очередь, говорил младшему:

– Ты младший и тебе следует помогать отцу и матери. У тебя один ребенок, а у меня – два.

– Нет, – отвечал младший. – У меня скоро будет второй. Я не могу.

Так они изо дня в день и перекладывали друг на друга свой сыновний долг.

Вскоре старик приболел и слег в постель. Старуха, как могла, выхаживала захворавшего мужа. А детям все было безразлично.

Захворала в нескончаемых хлопотах и Асульменд. Тогда и сказал ей старик:

– Вот так-то, старуха, вырастили мы детей, поженили их, а они навсегда позабыли родительский дом.

– Да что поделаешь, – закручинилась старуха, утирая платком слезы, – такова наша родительская доля. Умрем – и похоронить некому будет.

Так они доживали свои тягостные, старческие дни.

Раз старик и говорит:

– Старуха, соберись с силами,  пойди за сарай, возьми там арбу да съезди к реке. У реки лежит огромный, пудов на пять, камень. Попроси ребят из аула, чтобы помогли положить этот камень на арбу, и вези его домой.

– Да ты что, старик, с ума спятил?! – вскричала старуха. – Ты что еще задумал?

– Говорю тебе вези, значит, вези, – повторил старик.

Взяла старуха рассохшуюся арбу и с помощью ребят покатила ее к реке. Кое-как погрузили они на арбу камень и с трудом привезли во двор.

Старуху разбирало любопытство, и она все приставала к старику:

– Что ты задумал, старик?

– Сейчас увидишь, – говорит старик, – и, собравшись с силами, вышел из сакли.

Во дворе он столкнул с арбы камень и, бормоча что-то невнятное, стал катить его в саклю, а старуха ему помогает. Когда они камень вкатили, старик открыл старый пустой сундук, который до женитьбы сыновей был еще полным, и с трудом положил туда камень.

– Вот так, – сказал он, закрывая крышку сундука и вешая на него большой заржавленный замок.

На следующий день старик говорит жене:

– Сходи, старуха, и скажи старшему сыну, что отец зовет его к себе.

Пришла Асульменд к старшему сыну и передала ему отцовские слова.

– Ему некогда, у него и своих дел хватает, – ответила за сына невестка.

А сын стоит, словно воды в рот набрал.

Мать не стала упрашивать сына, повернулась и ушла.

И все же вечером, когда в саклях затопили камины, пришел старший сын к отцу. Увидел Агулменд сына, обрадовался, попросил старуху выйти, да и стал украдкой говорить:

– Сынок, ты у меня старший. Все свои силы и здоровье я отдал на то, чтобы вырастить тебя и твоих братьев. А теперь я скоро умру... От отца моего, деда твоего осталось небольшое наследство. Вон, видишь, в углу сундук стоит, в нем и лежит то наследство.

Сын встал и быстро направился к сундуку.

– Он на замке, сынок, – сказал отец. – Ты попробуй сдвинуть его с места.

Сын подергал-подергал сундук, да так и не смог сдвинуть его с места, только глаза, как у шакала рыжего, огнем загорелись.

– Так вот, сынок, – продолжал старик, – сначала сядь около меня и внимательно выслушай, что я тебе скажу. Скоро я умру, и все это достанется тебе, как старшему сыну. Но только, чтобы младшие братья не знали об этом. Я хочу, чтобы богатство это досталось тебе. Прошу тебя об одном: похоронить меня с почестями, как этого требуют наши обычаи. Ты должен всех пришедших людей угостить. Этот обычай не мною выдуман и ты должен, как сын, его соблюсти.

– Ладно, ладно, отец, будь спокоен, – сказал старший сын, но старик его оборвал:

– Слушай дальше. Когда меня похороните, на сорок первый день пригласи в мою саклю старшину аула, и мать отдаст ему ключ от сундука. Он откроет его и все содержимое сун­дука вручит тебе, как самому достойному наследнику. Ты все понял, сынок?

– Да, отец, – отвечает старший сын, а сам не сводит глаз с сундука.

– А теперь иди, там тебя жена и дети ждут – с этими словами отец и проводил сына.

Придя домой, Рабо рассказал жене все, что слышал и видел в доме отца, и заверил жену, что они в скором времени получат от отца наследство.

– Ну и заживем мы тогда! – сказал он.

На следующий день жена Рабо нарядила по-праздничному детей, положила в хурджун всякой всячины, начиная от фруктов и кончая большими кусками баранины, и отправились они всей семьей в гости. Когда пришли в саклю больного отца, невестка бросилась к изголовью умираю­щего свекра и защебетала на все лады:

– Ты смотри, Рабо, какой у тебя хороший и добрый отец. Мы будем его теперь каждый день навещать... Как мы раньше забывали об этом!

Невестка все говорила и говорила, а старик все слушал и молчал.

На следующий день вызвал к себе отец среднего сына - Хибо и сказал то же самое, что и старшему. А через день он пригласил младшего - Кабо и повторил также таинственно все то, что сказал Рабо и Хибо.

С этого дня родители не знали отбоя от почестей, которые им оказывали сыновья, их жены и дети их. Они проводили у постели отца целые дни и заваливали стол вкусными яствами. Старик радовался, а по аулам пошла добрая молва о семье старика Агулменда. Но радость его была недолгой: вскоре он скончался.

К сакле умершего стекались со всех концов аула и его окрестностей люди. Седобородые старики стояли у дверей, а сакля была наполнена плачущими женщинами.

Проводили Агулменда на тот свет. Семь дней, как того требовал обычай, сыновья справляли поминки и угощали гостей. Когда закончился овиль, люди разошлись, а сыновья, каждый по отдельности, с нетерпением ждали: скорее бы справить сороковину и забрать завещанное отцом наследство.

...И вот наступили сороковины. Вновь в доме собрались люди и вновь были щедрые угощения и добрые воспоминания об усопшем. Присутствующие, не переставая, хвалили щедрых сыновей Агулменда, ставя их в пример другим. Когда на сорок первый день люди разошлись, а в сакле остались три сына со своими женами и детьми, к сундуку подошел Рабо и сказал:

– Братья мои, когда умирал наш отец, он сказал мне, что все богатство, оставленное ему в наследство от нашего деда, будет моим, так как я старший и больше всех вас потратился, справляя похороны отца. Да и при жизни отца семья моя каждый день навещала его. Мы сидели у изголовья, приносили гостинцы... И содержимое сундука поэтому принадлежит моей семье.

Но его братья и жены их вскричали:

– Ничего подобного!.. Он нам завещал!.. Мы навещали его каждый день. С этими словами они разом бросились к сундуку, отталкивая друг друга. Они стали даже драться и обзывать друг друга. А когда утихли, решили пригласить для разрешения спора старшину аула.

Пришел старшина аула, и старуха передала ему ключ от сундука. Едва успел старшина аула приоткрыть крышку, как все склонились над ним и увидели, что в сундуке – большой камень. Бра­тья и их жены стали вновь ругаться и приставать к бедной вдове.

Видя все это дело, серкелеи сказал свое слово:

– Дети мои, вы должны жить в мире и добре. Ничего страшного, что вместо богатства в сундуке оказался камень. Этот камень создал вам большую славу, которая прокатилась по всем аулам наших гор... Живые получили славу, а мертвые, как и следует, – великие и щедрые почести. Ваш отец славился мудростью. Мудрым он оказался и в этом. Пусть все сделанное вами зачтется Богом и усопшим отцом... Советую вам не ссориться и быть такими добрыми и щедрыми всегда.

После слов почтенного старшины аула все мирно разошлись по своим саклям и с тех пор стали жить в дружбе и согласии. Но случай с камнем и мудрость старика Агулменда и по сей день живет в народе. Одни, рассказывая эту историю, с почтением говорят о хороших и добрых сыновьях Агулменда, другие высмеивают их и с почтением говорят об их отце – старике Агулменде... Как бы то ни было, я рассказал вам эту сказку и рад, если вы смогли извлечь из нее что-то хорошее.

Словарь терминов, собственных имен и непереводимых слов

Аббас

Аббас I (27.1.1571 - 19.1.1629), шах Ирана (с мая 1587) из династии Сефевидов, крупный военачальник. Опирался преимущественно на ту часть Иранских феодалов, которая была заинтересована в поддержке сильной центральной власти, а также на крупное купечество. Популярный персонаж иранских сказаний, легенд народов Кавказа и Средней Азии. В джугурском фольклоре шах Аббас выступает, как правило, в качестве положительного героя

Агулменд

В переводе означает «преумный, умнейший или просто мудрый»

Арба

Двухколесная телега в Крыму, на Кавказе и в Средней Азии

Аул

Селение на Кавказе и в Средней Азии

Бухлеме

Также буглеме - студень из рыбы

Везир

Также визирь: титул министров и высших чиновников во многих государствах

Векил

Векил-и мутлак: буквально «полномочный представитель» (султана), титул великого везира Османской империи. В тексте: вельможа, высокопоставленное лицо, которому поручается выполнить какуюнибудь сделку, соглашение

Дервиш

Нищенствующий монах-аскет, факир. В народном фольклоре, как и другие религиозные чины, стал носителем как доброго, так и злого начал. Олицетворял всевозможных чудовищ, людоеда, колдуна, чародея, оборотня и т.д.

Зурна

Восточный духовой язычковый музыкальный инструмент

Кадий

У арабов: кади (кадий, кадия) – мусульманский духовный судья

Калам

От греческого «тростник»: тростниковое перо, широко распространенное у народов, пользовавшихся арабским алфавитом

Магал

Также махагал, - квартал от джугурского «махале» - соседи. Видимо, от того, что горские евреи жили скученно, застраивая небольшие участки земли. Здесь же содержали скот: коров, буйволов, лошадей

Машалла!

Восточное восклицание, выражающее удивление

Нимаз

Горско-еврейское название синагоги

Сакля

Русское название жилища кавказских горцев

Серкелеи

Старшина аула, судья, как правило, выборное лицо у народов Кавказа, который наряду с другими судьями, уполномочен жителями аула решать тяжбы и спорные вопросы до определенной суммы

Худо

Имя Творца в джугурском эпосе

Хурджун

Дорожная переметная сума

Идиомы и примечания к сказке…

Кривой Якуб и шах Аббас

… да быть мне твоей жертвой…

Пословица, отражающая, вероятно, верования иудеев в то, что можно подарить часть своей жизни другому человеку. Известно, что Адам, провидя смерть царя Давида в младенчестве, подарил ему семьдесят лет из своей жизни

… когда Миширахуно, спасая своих единоверцев от преследования фараона…

Почти дословный пересказ Торы (Исход 15:1-21): фараон, раскаявшись, что отпустил израильтян, вместе со своим войском пустился в погоню и настиг беженцев у Чермного (Красного или Тростникового) моря. Но море расступилось, евреи (общим числом около 2,5 млн. человек) прошли по сухому дну, не замочив ног. Египтяне же, погнавшись за израильтянами, утонули – Моисей ударил посохом и воды Красного моря сомкнулись. О чудесном спасении народа была сложена «Песнь Моисея» и хвалебная «Песнь Мариам»

…не смолкали звуки барабанов и зурны…

Традиционная народная музыка, сопровождающая значительные события: сочетание гармонии и тепа, либо зурны и барабана

… решил поехать по делам государства в страну франков…

Франками на Востоке называли европейцев

… связал свою обиду в узел…

Распространенное у джугури выражение, означающее набраться терпения, довериться судьбе

Чтоб тебе в огне гореть!

Клятвы, связанные с огнем и солнцем, видимо, появились у джугури с зороастрийского периода. Зороастризм - религия единого Бога добра и света Ахура Мазда. Его антипод - владыка мрака Ангро Майнью, управляет своим воинством - дэвами. Согласно зороастризму, пространство и время бесконечно. Ахура Мазда в бесконечном времени выделил период в двенадцать тысяч лет, который разделил на отрезки по три тысячи лет. Сначала происходит творение идеального мира, затем создание материального мира. Все это время не прерывается борьба добра и зла, сил света и сил тьмы. Наступают последние три тысячи лет - в это время появляется Зороастр, силы зла терпят поражение, мир очищается огнем

…шах Аббас умрет, если он, Якуб, не принесет в жертву своего сына…

Почти дословный пересказ Торы (Бытие 22): Аврааму было почти сто лет, когда Сарра родила сына Исаака, имя которого переводится, как «дитя смеха», - оттого, что девяностолетняя Сарра рассмеялась, когда Бог предсказал Аврааму рождение их ребенка. Когда Исаак подрос, Всевышний испытывая веру Авраама, приказал принести ребенка ему в жертву. Авраам, не раздумывая, был готов положить своего сына на жертвенник, но, в последнюю минуту, ангел воззвал к нему с неба и сказал, что это испытание, которое послал Бог. Авраам пожертвовал вместо сына агнца, который запутался рогами в чаще (отсюда пошло выражение «козел отпущения)

Мудрость отца

…когда Рабо исполнилось тринадцать лет…

По еврейскому закону возраст религиозного совершеннолетия для мужчин тринадцать лет плюс один день. Бармицва - обряд, посвященный достижению этого возраста, у джугури называется «тефилин»

…на старших сыновей надейся, а младшего не отпускай от себя…

Древний обычай горских евреев: оставаться родителям с младшим сыном. То обстоятельство, что в историях джугури на долю младшего сына выпадает больше добрых дел; народ выдвигает его на передний план и считает умнее и смелее старших, объясняется тем, что младший сын обычно считается любимым в семье и вся надежда родителей на обеспеченную и спокойную старость возлагается именно на младшего

…похоронить меня с почестями, как этого требуют наши обычаи… семь дней, как того требовал обычай… когда закончился овиль… справить сороковину…

Когда умирает кто-то из родственников, женщины одевают белые платки и желтые чувяки и отправляются в дом покойника. Мужчины уступают им место в комнате умершего и женщины, окружив постель, оглашают саклю раздирающими душу криками. Когда покойник снаряжен для погребения, начинаются общие причитания мужчин и женщин, сопровождающиеся ударами в лоб, в лицо, в грудь, вырыванием волос на голове, царапаньем щек, кусанием рук и другими выражениями печали и сочувствия. Целую неделю после похорон родственники не оставляют сакли покойного. Неделя эта называется у джугури «овиль», а на древнееврейском языке «шивой». Во все продолжение недели родители усопшего сидят дома: мужчины там, где лежал покойник, а женщины - на женской половине, и никуда не выходят; поэтому и все знакомые не покидают их на это время, чтобы утешать и сочувствовать. По поверью джугури, в продолжение недели душа не может свыкнуться с мыслью, что она лишилась своего жилища, и все это время посещает дом, в котором жила при жизни. В углу комнаты, где лежал мертвец, родственники целую неделю ставят зажженную свечу, которая спереди закрывается медным подносом. Мужчины каждое утро и вечер читают молитвы, псалмы Давида, книгу Иова и главы из мишны и Талмуда об упокоении души умершего и не уходят домой даже для обеда и ужина, который им приносят из дома в саклю умершего. На седьмой день родители или родственники покойного устраивают поминки, называемые «хайрат», и отпускают своих гостей, поблагодарив их за выраженное участие.

Не всегда похороны сопровождаются такими трагическими картинами. Иногда обряд превращается чуть ли не в свадьбу, и все проводят траурные дни в веселье с танцами и пированьем. Это в том случае, когда умирает какой-либо почетный старик или старуха, жившие около ста лет и имеющие несколько поколений потомков.

По обычаю горских евреев поминки также устраиваются на сороковой день и после года – «серсали». Траур носится родственниками покойного в течение года

 

Публикацию по материалам архива Амалдана Кукуллу и комментарии
подготовил Леонид Гутцайт

Примечание

1 «В дореволюционной исторической литературе в отношении татов иудейского вероисповедания применялось название дагджууд от тюркских слов "даг" – гора и "джууд" – иудей, т.е. горец-иудей…» – Мататов М.Е. Таты-иудаисты. Исторический очерк // Таты – иудаисты. Вып. XXIII. Кн. I. М., 1993. С. 8.

2 Публикуются по подлиннику рукописи писателя (архив 1967–1995 гг.) с ведома и разрешения Даниила Куку­лиева. Все права защищены. Контактная информация по электронному адресу: print@amaldanik.ru

3 Золотой сундук (сказки татов Дагестана) / Составление, перевод с татского и примечания Амалдана Кукуллу. М.: Главная редакция восточной литературы, 1974. Сборник, как и другие труды Амалдана Кукуллу, давно стал библиографической редкостью.

4 М.: Советский писатель, 1965.

5 М.: Амалданик, 1992.

6 Овшолум Мардахай. Песни, стихи, хвалы, эпитафии / Сост. А. Кукуллу, пер. с джуг. А. Сенин. М.: Амалданик, 1995. Мордехай Бен Авшалом (1850–1925) – бунтарь, правдолюбец, народный заступник, горско-еврейский поэт. Похоронен в Дербенте на старом еврейском кладбище.

7 Членов М.А. Кто такие эти горские евреи // Горские евреи: История, этногра­фия, культура / Сост. и ред. В. Дымшиц; под общ. ред. И. Бегуна. М., 1999. С. 8.

8 Из статьи И.Я. Черного в «Сборнике сведений о кавказских горцах. Горские евреи» (Тифлис. Вып. III. 1870 г.).

9 Соколов В.К. Фольклор как историко-этнографический источник // Сов. этнография. 1960. N 4. С. 11.

10 Дэвы – в иранской мифологии злые духи, звероподобные великаны, обитающие под землей и владеющие несметными сокровищами. Аждага – дракон, который живет в лесу; мифологический персонаж у народов Малой и Средней Азии, Северного Кавказа, Поволжья.

11 Нечистый дух, принимающий всевозможные образы, чтобы увести человека с истинного пути. В подчинении Шагаду состоит множество других духов, которые по его приказу вселяются в душу человека и управляют ею (т.е. человек сходит с ума). Духи представляют собой существа, похожие на людей, но имеющие рожки и хвост, широкие ноги и руки с шестью сильными пальцами, расположенными веерообразно друг над другом, и кривой рот с клыками по бокам. На их пальцах страшные длинные когти.

12 От древнееврейского «Бог помог»: ангел смерти в иудаизме и исламе. Наблюдает за умирающим, отделяет душу от тела и принимает душу умершего.

13 Также Сер-Ови. Дословно с джугури: «сер» – глава, «ови» – вода, т.е. водяной. Имеет образ белой как снег воздушной девы, охраняющей воду от загрязнения. Иногда Серови манит к себе молодых людей (стариков она не трогает) и топит в воде. Серови, по поверью, боится булата, поэтому, когда ночью идут за водой, берут какую-либо стальную вещь, либо носят на большом пальце булатные кольца. В темную ночь Серови расстилается над водой в виде черного тумана.

14 Персонаж джугурских сказок, выступающая в образе то доброй феи, то злой и коварной колдуньи или ведьмы.

15 Мать Амалдана Кукуллу – Кукулиева (Шубаева) Александра Николаевна.

16 Есть поверье, что кишки Шагаду не имеют ни конца, ни края. Часто можно услышать следующие поговорки: «Путь длинный, как кишка Шагаду», «Нет ни конца, ни края, как у кишок Шагаду» и т.п. Подобными поговорками выражают состояние томительности, тщетности, поскольку кишка Шагаду имеет беспредельное расстояние (прим. Амалдана Кукуллу).

17 Словарь литературоведческих терминов / Ред.-сост.: Л.И. Тимофеев и С.В. Тураев. М., 1974.

18 Планируется к публикации во 2-м томе сказок из литературного наследия Амалдана Кукуллу.

19 Уместно отметить, что цифры три, семь, сорок являются излюбленными не только в персидском фольклоре, но и в горско-еврейском (прим. Амалдана Кукуллу).

20 Страна, государство (прим. Амалдана Кукуллу).

21 Хинкал – кавказское блюдо, кусочки пресного теста, приготовленные из кукурузной, пшеничной муки, сваренные в мясном бульоне. Подается с вареной говядиной или бараниной и приправой, разбавленной сметаной, кефиром, томатом. В качестве приправы используется толченый чеснок с уксусом или, вместо уксуса, сливовая кислота. Хинкал считается у горцев самым любимым блюдом, поэтому именно так хозяин дома угощает своего кунака.

22 Анисимов И.Ш. Кавказские евреи-горцы // Сборник материалов по этнографии. Вып. III. М., 1888.

23 Публикуется впервые в подлинной авторской редакции в настоящем альманахе.

24 В альманахе публикуется в подлинной авторской редакции по тексту из 1-го тома сказок из литературного наследия Амалдана Кукуллу.

25 Опубликована в 1-м томе сказок из литературного наследия Амалдана Кукуллу.

26 Подобные сказки имели место и в Азербайджане и в Нальчике (прим. Амалдана Кукуллу).

27 Публикуется впервые в настоящем альманахе. Полный цикл сказок-потешек о Малахиме-арбечи будет издан в 3-м томе сказок из литературного наследия Амалдана Кукуллу.

28 На самом деле он никогда не служил (прим. Амалдана Кукуллу).

Назад