Издательский проект "Золотой сундук"

117485, г. Москва, а/я №56 «Золотой сундук»
тел. +7 (095) 5064509 факс +7 (095) 3304583
e-mail: print@amaldanik.ru

Назад

 Версия для печати

Между молотом и наковальней

Амалдан Кукуллу (Кукулиев Амал Данилович) родился в небольшом селении Хасавюрт, что в Дагестане. Глинобитные дома с плоскими крышами, кудрявые межи виноградников, простирающиеся до самых подножий гор, вечно палящее белое солнце, да тот скудный полунищенский быт строителей «светлого будущего» - окружение, навсегда оставшееся в памяти маленького Амала.

Отец – Данил Кукулиев, отдавший в коллективное пользование самые большие фруктовые сады, становится партийным деятелем. Мать – Александра Шубаева, в народе ее звали Шурке зен Донил, являясь по природе своей художественной натурой с урожденной энергией общественному служению, создает горско-еврейский театр, а мальчик предоставлен сам себе. И только на ночь Александра Николаевна убаюкивает сына сказками, неисчерпаемыми и яркими, ибо была их кладезем. Они – родители Амалдана Кукуллу, были сами той наковальней, по которой грохотал молот их буйного лязгающего времени, так и не смогшего выковать хоть толику счастья отдельного человека.

Амал закончил семь классов и идет в ученики сапожника. Но стремление к знаниям приводит его в ветеринарный техникум в Махачкалу, куда впоследствии переедет все семейство, купив небольшой домик по-над самой тюрьмой. Юношу влечет литература, он становится редактором техникумовской радиогазеты, пишет бесконечно много стихов на родном джугури и русском, начинает печататься в областной, затем в республиканской газетах и, закончив учебу, отправляется в родной Хасавюрт не ветеринаром, а корреспондентом «районки». Он носится по родным просторам на попутках, день ото дня бичует недостатки, печатает стихи и басни, а в 1962 году поступает в Дагестанский государственный университет.

В Москве выходят детские книжки-раскладушки «Рысь-брысь», «Верблюжонок»; в альманахе «Ватан» большие подборки стихов, а в республиканском издательстве - книга рассказов и стихов на джугури. Растет известность, расширяется круг знакомств. Один из старейших литераторов советует Амалу подать заявление в Союз писателей и приложить характеристику своего творчества, которое уже попало под прицел местных критиков, назвавших поэта «формалистом» из-за образного строя его поэтических изобретений в татской культуре языка. Еще он бунтовал против засилья в многонациональном Дагестане одной литературы, чем вызвал «недовольство» в генералитете Союза, главой которого был аварец. Татскому поденщику от литературы на основе самохарактеристики поэта поручено написать фельетон, что выходит в республиканской газете под заголовком «Козни хитрого Амала». Молот опустился на голову бунтовщика, ведь газета орган ЦК партии Дагестана!

Амалдан Кукуллу мечется между Махачкалой и Дербентом, Баку и Грозным, Ростовом-на-Дону и Москвой. Скупив часть тиража газеты с фельетоном и уничтожив его, он наивно полагает - это может хоть что-то изменить. Амплитуда метаний увеличивается, становится непредсказуемо нервной. К этому времени в Москве выходят стихи в отрывном календаре, в «Неделе», «Известиях», газете «Правда», что уже являлось охранной грамотой, и готовится в издательстве «Советский писатель» книга стихов «Выбор пути» в переводах Ю. Хазанова.

В 1963 году Амал переводится в Ростовский Государственный университет на факультет журналистики. Между нами завязывается переписка длиною без малого 35 лет. Я отправляю другу его стихи в моих переводах, которые подборками публикуются в университетской газете «За советскую науку», в журнале «Дон», в «Дагестанской правде».

Амал дважды приезжает в Москву, останавливается у меня на даче, а в последний раз я, взяв академический отпуск, отправляюсь гостевать к нему в Махачкалу. В глинобитном домике из трех комнат, где жило большое семейство отвергнутого партийца Данила Кукулиева, мне выделяют одну - маленькую, выходящую дверями на улицу.

Поражала в мною обретенном друге его любовь и бережность к слову, русскому и своему национальному, это было трепетное отношение, с которым надо родиться. Поражали меня и его энергия: несмотря на всяческие цензурные рогатины и подозрительность чиновников, он организовывал наши творческие вечера, где был ведущим; декламировал свои новые стихи в художественном училище Махачкалы, на заводах, фабриках, в библиотеках, в университете, в музее и где только еще. Но любовь к своему фольклору: сказкам, поговоркам, пословицам, песням была все же урожденной, он был фанатом древнего фарси – языка, на котором и по сию пору говорят джугурго – горские евреи…

Самая большая диаспора джугур догьи проживала в древнем Дербенте и в Кубе (ныне Азербайджанская Республика). Нагрузившись тяжелым катушечным магнитофоном «Айдес» (других тогда не было), коробками с пленками мы двинулись в Дербент. Основались у Бориса Гаврилова - баснописца и поэта, составителя словаря татов. Таская тяжесть магнитофонную по извилистым горбатым улочкам древнего города, Амал записывает из уст седых старух и мудрых медлительных аксакалов пословицы, поговорки, сказки, мифы и сказания. Он был неумолим в своих замыслах и умел убедить занятых своих единоплеменников в «нужности» того дела, которому служит.

Игорь Андреевич Жданов – ректор ростовского университета благоволит к студенту-заочнику. Он разрешает Амалдану Кукуллу защиту диплома по теме «Татские сказки и историческая действительность по периодам (иранский период)», как защиту кандидатской диссертации. Только вмешательство КГБ воспрепятствовало этому: при вербовке в штатные «стукачи» Амал категорически отказался от сотрудничества.

В середине лета 1965 года в надежде на новую столичную жизнь Амал перебирается в Москву. Молот чиновничье-писательской бюрократии Дагестана вышиб патриота своего народа и он, сверкнувши искоркой, упал на холодную наковальню равнодушной столицы, где все надо было начинать сначала - уже под другим молотом, в другом горниле. Амал женится на скромнейшей, застенчивой женщине, научной сотруднице библиотеки, которая безропотно, с открытой душой приняла изгнанника-соплеменника, взвалив на свои плечи бытовые тяготы, разделив тяжелую судьбу мятущегося, вечно ищущего поэта. Через год у них родится сын, и, кажется, что жизнь входит в новые берега. В издательстве «Наука» заключен договор на книгу «Золотой сундук (сказки татов Дагестана)». В «Детской литературе» большими тиражами выходят книги «Расскажи мне, папа» и «Упрямый воробей».

В 1974 году, после девяти лет вынужденного кромсания текстов и исключительно благодаря поддержке профессора И. С. Брагинского, выходит долгожданный «Золотой сундук». «Память моего народа», - так Амалдан называл книгу. Она не приносит ему материального благополучия, ибо в ней он числится не автором, а составителем.

Увы, то была последняя книга Амалдана Кукуллу, выпущенная госиздательством.

В период, когда я еще проживал на улице Большая Ордынка, там познакомил друга с академиком Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Как-то Амал удивленно сказал: «Смотри, а он ничего не боится, говорит в глаза правителям все, что думает, чего же нам тогда бояться, если такой человек ничего не боится, ему есть, что терять». Я удивился его святой наивности и удивляюсь до сих пор чистоте и неподкупности взглядов на жизнь в целом, особенно в то время, которое мы прожили.

Амалдан Кукуллу задумывает из газетных и журнальных вырезок сбить книгу стихов «Мое продолжение», которой дал высокую оценку вождь конструктивизма, большой поэт, драматург и писатель Илья Сельвинский, а доктор филологии профессор Долинский особо отметил наши изыскания в горско-еврейском фольклоре; размножить и пустить ее в самиздат. Я начал делать макет, но нашлось место для компьютерного набора и, когда он был сделан и запущен в тираж, был перехвачен КГБ вместе с моими иллюстрациями.

К исходу 70-х годов мы с Амалом задумали выпустить мои некоторые книги. Оглядываясь назад, я думаю о фантастической вере, которой был наполнен мой друг. Несмотря на материальные затраты, на нечеловеческий труд, он ни разу не вспылил, не брыкнулся, не отчаялся. Работал, как вол, под опасностью удара молотом; застань нас блюстители чистоты идеологии за этим занятием, поехали бы мы надолго в места не столь отдаленные. Меня и сейчас поражает его бесстрашие и вера в действие печатного слова, которое он поддерживал и во мне. Результат нашей работы не заставил долго ждать: его первым вызвали в органы, т. к. составителем книг с изображением лица на отвороте суперобложки значился он – мой друг. На Кузнецком мосту, где располагался отдел КГБ, ему пригрозили за «самиздат» выгнать с работы и посадить, посоветовали, как «честному советскому человеку», отказаться от любой связи со мной, на что друг ответил: «Он ничего плохого не делал и не делает, он воспевает природу Подмосковья, а разве природу можно запретить?». Книги были отданы на экспертизу докторам филологии от КГБ и в заключение вердикт: «Направлено вредные, экстремально антисоветские». Друг ответил: «Видимо, если для вас даже природа антисоветская, то не все ладно в вашей идеологии». Его выгнали с работы. Молот ухнул по материи, а не по духу, дух оставался свободным.

Мы с Амалом начали издавать альманах «С русской Голгофы» в большом объеме и полиграфическим путем (все же были вооружены наборно-пишущей машинкой), в иллюстрациях, фотографиях и гравюрах. Я понимал, что после выхода первого же номера самиздатовского альманаха мы будем арестованы, и потому, чтобы продлить свое существование и принести больше пользы, решили печататься под псевдонимами: я – как главный редактор - Андрей Северцев, мой друг, ответственный секретарь - Альберт Данилович. Почетным членом редколлегии был А. Д. Сахаров, разумеется, с его согласия. Работа пошла: я гравировал разворот титульного листа и обложку, заставки к разделам, а он сидел за наборной машинкой с девочкой машинисткой. Однажды, когда мой друг уехал за материалами для второго номера (первый составлял 800 страниц плотного текста), в квартиру ворвались сотрудники КГБ. Я был арестован. Амал вместе со своим сыном, тогда еще школьником, вез целую сумку «крамольных материалов», но вовремя сориентировался, чем спас и ребенка и «опасную крамолу», а сам принялся хлопотать, чтобы вызволить меня из заточения.

Шел 1983 год. Самый тяжелый и пасмурный рассвет 13 февраля в жизни Амалдана Кукуллу. В моей жизни подобных рассветов было уже два. Стук в дверь: так стучат только «хозяева жизни». Открываю: трое, явно гебисты с двумя молодыми парнями, как оказалось студентами-понятыми, привезенными с собою. В это же время у Амала тоже шел обыск. Арестован весь архив, арестованы мы оба. До последних минут своей жизни мой друг сожалел об утраченном, что составило семь больших пакетов, фотоотпечатки, километры магнито­ленты, а главное - его и мои рукописи.

После ареста Амалдана Кукуллу и «вентиляции всех архивов», КГБ Дагестана стал оказывать давление на его семью, состоящую из двух сестер, брата и матери (отец умер в 1970 и похоронен в Махачкале). Родственники вынуждены искать спасение в Израиле, где в 2003 году умирает сказительница Шурке зен Донил (похоронена в Нетивоте).

В Москве события развиваются по «накатанной колее»… Первое, что я сделал - написал категоричное заявление об освобождении «хранителя моего архива», аргументируя тем, что он не вникал в написанное, хранил, как хранят любую бесполезную вещь, брошенную на шкаф по дружеской просьбе. Не поверили, и через 10 дней содержания в КПЗ Амала уводят зеком в Бутырку. Из следственной камеры, оклемавшись, я вновь отправляю уже семь более аргументированных заявлений об освобождении друга, «…который ни в чем не виноват, кроме того, что хорошо относился ко мне как к человеку – не более…». Но лишь благодаря Александру Георгиевичу Михайлову, нашему куратору от КГБ, ныне генерал-полковнику ФСБ, с которым я был знаком, и только после его душещипательных бесед с Амалом о порочности пути… о моей «испорченности»… и т.д., Амалдана освобождают через два месяца после ареста. Мой же путь длится еще полтора года, но веяния перестройки открывают дверь заточенья уже в новую Россию.

Арест на Амалдана Кукуллу повлиял убийственно, он был напуган уголовниками, к которым его бросили, и, до самой смерти, время это вспоминал со слезами на глазах.

Выйдя на свободу, его, естественно, как это было свойственно тогда, никуда не принимают на работу по специальности: он был по призванию писатель, по профессии журналист, по зову природы – учёный-палеограф, что уже связано с идеологией! После ареста друг устраивается кочегаром, где топка производилась углем. Выматываясь до бессознания в загрузке печей, он пишет стихи, приходит к научным открытиям через свой язык. Сейчас звучит парадоксально: «Не устроишься в месячный срок на любую работу (подразумевалось тяжелую) - посадим за тунеядство».

«Воскрешение» пришло с неожиданной стороны. Православная церковь начала готовиться к празднованию своего тысячелетия. Затеваются работы по реставрации Свято-Данилова монастыря и Амал, волею судьбы, устраивается туда, чтоб быть ближе к духовному и божественному. Подумайте только: человек с университетским дипломом журналиста, автор более десятка книг, поэт, фольклорист и… привратник! Сейчас это трудно представить, тогда это была реальность, как скажет поэт Олег Потоцкий : «и в дворники, как в дворяне, нас производит век».

Амалдан Кукуллу получает доступ к библиотеке, где хранились фолианты древних изданий, которые были недоступны для простых смертных, интересующихся литературой. Соловьев, Бердяев, Флоренский, Сергей Булгаков, Федотов, Лосский, Иоанн Кронштатский и многие другие, книги которых он «проглатывает», выписывая в тетради мысли, открывает тайну родного языка.

Он был пионером свободной печати, я думаю, это в немалой степени сократило его жизнь. Он осуществил лишь малую толику того, что задумал, но и то, что сделал, хватило бы не на одну жизнь. Когда-то, после доклада в конференц-зале Академии наук, академик Б.А. Рыбаков, исследователь языка старой Руси, выдающийся историк, археолог и филолог сказал Амалдану Кукуллу: «То, что Вы наметили сделать, является выдающимся открытием в языковой культуре мира и, возможно, если это дойдет – то, что Вы сделали, - до сильных мира сего, правителей настоящих и будущих, то распри между народами, религиями, политическими устройствами государств и, в особенности войны, прекратятся навсегда».

Востряковское кладбище мало кто знает, ибо оно находится на краю Москвы. Здесь похоронены изобретатели звукового ряда Шорин и Тагир, выдающийся поэт и переводчик Павел Антокольский, совесть нашей эпохи академик Андрей Сахаров. Теперь покоится под скромной плитой с гравюрным портретом у восточного светильника -

ПОЭТ, СКАЗОЧНИК, ФОЛЬКЛОРИСТ АМАЛДАН КУКУЛУ

с тыльной стороны: Кукулиев Амал Данилович 1935 3 января – 2000 25 мая.

В этом году, зимой Амалу исполнилось бы 70 лет! Не свыкнусь, что нет его, не могу без слез проходить мимо кладбища.

По воспоминаниям Анатолия Сенина,
подготовил публикацию Леонид Гутцайт

Назад