На главную страницу

117485, г. Москва, а/я №56 «Золотой сундук»
тел. +7 (095) 5064509 факс +7 (095) 3304583
e-mail: print@amaldanik.ru

Назад

Фото

Аудио

Видео

 Версия для печати

Назарова Евгения Моисеевна
(nazarova_zhenya@rambler.ru)

Родилась 19 августа 1957 г. в г. Махачкала Республики Дагестан (в ту пору - ДАССР). Отец – Назаров Моисей Давыдович, инженер, заслуженный работник статистики Республики Дагестан, ответственный работник Управления Статистики при Совете Министров ДАССР. Его не стало в октябре 1991 г. Мать – Назарова Галина Якубовна, ветеран труда, заслуженный работник госторговли, пенсионерка.

Начиная с самого детства именно семья и семейные традиции во многом способствовали формированию стойкого интереса к книгам и знаниям. Мой дедушка со стороны отца – Мэгендовид Назаров - в еврейской среде Махачкалы, да и вообще Дагестана, был очень известным и уважаемым человеком, о нем говорили, что он был очень образован по еврейской традиции, хорошо знал Тиро (евр.-тат.) "Тору", был замечательным кантором в синагоге и почти раввином, который, однако, не получил достура (евр.-тат.) "документа о получении статуса раввина". К моему великому сожалению, мы потеряли его, когда мне было 7 лет. Однако я хорошо помню, что его любовь ко мне была безмерна, он всячески баловал меня и мечтал купить мне красный портфель, когда я пойду в школу. Его не стало в августе 1964 г., а в сентябре я пошла в первый класс и, увы, без того самого портфеля. Но в моей памяти он навсегда остался любимым дедушкой. И это потому, что другого дедушку, к моему немалому сожалению, я не знала вовсе. Маминого отца – дедушку Якуба Якубова – не менее известного и уважаемого в Дагестане человека, не стало в 1946 г., когда моей маме было всего 15 лет. Однако воспоминания родных, а также людская молва донесли до нас немало добрых и уважительных слов и о нем: говорили, что он зачастую играл роль мирового судьи в горско-еврейской общине, а попросту ребе, как говорят евреи-ашкеназы, помогал разобраться людям в сложных ситуациях, в межличностных взаимоотношениях, в спорах, в проблемах, возникавших в быту, в отношениях с власть предержащими и др. Он был очень коммуникабельным и красивым человеком. Ничуть не менее красивым человеком в самом широком смысле этого слова была и моя бабушка со стороны мамы – Бэтсиин. Личного знакомства и общения с ней нам не было дано, ее не стало в 1947 г., когда моей маме было всего 16 лет, однако и здесь на помощь пришли воспоминания близких и не близких людей: человеком редчайшей внутренней культуры и доброты была моя бабушка. Выросшая в небогатой, скорее даже бедной дербентской семье, она несла в себе редкую природную внутреннюю красоту в поведении, во взаимоотношениях со своими детьми, с другими людьми, всегда была удивительно опрятна и ухожена, несмотря на то, что родила двенадцать детей, воспитывала выживших шестерых и вела большой гостеприимный дом.

Бабушка со стороны отца – Сипьё - прожила долгую и красивую жизнь вместе с нами. Ее не стало в 1986 г. Нет нужды говорить о том, что всем, о ком я уже говорила, выпала нелегкая жизнь. Но то, что перенесла бабушка Сипьё – было крайне нелегко: ведя свое происхождения из семьи купцов первой гильдии, она после революции и особенно в 30-е гг. испытала на себе всю тяжесть "пролетарской" жизни в полном смысле этого слова, говорю это без всякой иронии. И при этом она никогда не теряла оптимизма. В самые тяжелые времена, когда еды в доме могло не хватить на всех домочадцев, в этом теплом и гостеприимном доме всегда принимали людей и обязательно сажали за стол, каким бы он не был скудным. На кухне она была просто кудесницей, да и вообще, опять-таки, молва донесла до нас бытовавшее в еврейской среде мнение, что тетушка Иско Назарова, да и бабушка Сипьё были непревзойденными мастерицами готовить вкуснейшую национальную традиционную еду. А люди в этот дом шли всегда. Общение во все времена много значило для членов нашей семьи. В моей памяти эта бабушка осталась очень доброжелательным, крайне сдержанным, деликатным, немногословным человеком, она предпочитала промолчать там, где женщины могли судачить помногу и не по существу.

Предки семьи со стороны отца ведут свое происхождение от евреев торхуни "таркинских", тогда как корни семьи мамы имеют более сложную историю, в которой переплелись линия, ведущая свое происхождение от евреев из Янгикента, и линия, идущая из Дербента, но в то же самое время в этой части семьи бытовало и другое предание, о том что среди наших предков были и гуьржи овлоди "потомки грузинских евреев".

Что касается понятия "дома" как строения, в котором жила наша семья, то такой дом у нас был. И это был не просто дом по запавшему в памяти адресу "г.Махачкала, ул. 26 Бакинских комиссаров, д. 12", а целый двор со многими домами, расположенными по его периметру, и имевший при входе высокую каменную резную арку с высеченными на ней словами "Братья Назаровы". Эти дома, имевшие общий округлый двор, да и ряд других построек в Махачкале до революции принадлежали действительно братьям Назаровым, дедушкиным и бабушкиным (они были в родстве) родителям и дядьям, бывшим в стародавние времена купцами первой гильдии. Однако в период большевистской экспроприации они оказались лишенцами, лишенными своего имущества, которое было отчуждено в пользу других людей. Но при этом и бабушка с дедушкой, а потом и мы с родителями, тоже жили в этом же дворе, в одном из домов, но уже общей с другими "пролетарской" жизнью.

Жизнь нашей семьи в этом дворе продолжалась до 1964 г., когда мама и папа с нами – тремя детьми - старшими сестрой, братом и мной (я младший ребенок в семье) - переехали в другое место неподалеку, и я пошла в школу. Из увлечений школьных лет, помимо книг, можно вспомнить и занятия музыкой. Я брала частные уроки игры на фортепиано, а впоследствии поступила в музыкальную школу по классу игры на виолончели, которые продолжались на протяжении трех лет и, к сожалению, завершились с переездом из Махачкалы в Ленинград моего учителя. Были в нашей жизни и "страницы", заполненные спортом: мы с моим братом Григорием как-то дружно начали ходить в детскую спортивную школу в году где-то 1965: он – на занятия спортивной гимнастикой, а я – в секцию художественной гимнастики, но почему-то и это закончилось через пару лет. Просто никаких специальных спортивных целей мы перед собой не ставили, это, скорее всего, нужно было для поддержания хорошей формы, а также, наверное, как способ времяпрепровождения, по крайней мере, для меня. Из детских воспоминаний тех лет в памяти всплывает удивлявшее своим видом уже тогда само здание детской спортивной школы: оно поражало своей массивной архитектурой, которая выделяла его на фоне других строений этой старой центральной части Махачкалы, заполненной одноэтажными жилыми домами с обязательными внутренними двориками. Это длинное здание, занимавшее почти пол квартала улицы, возвышалось над всеми, имело высокие гладкие стены светло-желто-оранжевого цвета и много продолговатых в горизонтальной плоскости окон под самой крышей, идущих кряду. И эти самые окна, расположенные на высоте примерно третьего этажа в обычном понимании, на самом деле венчали один единственный, но очень высокий этаж этого здания. Как я узнала много лет спустя, это было здание азербайджанской мечети, которое в революционные годы было экспроприировано у азербайджанской общины города и использовалось под спортивный зал необъятных размеров. Порадовало недавнее сообщение, вскользь услышанное в одну из последних поездок в Махачкалу: здание вернули той самой общине.

В 1974 г. закончила среднюю общеобразовательную школу №1 г.Махачкалы. В школьные годы у меня отмечается интерес как к естествознанию, дающему представление о естественно-научной картине мира, так и к гуманитарным наукам, дающим мировоззренческую, нравственно-этическую и эстетическую составляющие видения мира. Наверное, именно с этим двусторонне значимым интересом связан и выбор дальнейшего пути в получении образования, который привел меня к филологии, а точнее к языкознанию. С 1975 по 1980 гг. училась на филологическом факультете Дагестанского Государственного Университета, который закончила с отличием, проявляя уже в стенах университета склонность к научной работе в области лингвистики. Именно в эти годы отмечена творческая активность при участии в студенческих научных конференциях и олимпиадах по русскому языку и литературе, проходившими в гг. Ростове и Махачкале. Сочетание точности методов исследования в анализе языковых фактов, с одной стороны, и возможность выражения как конкретных, так и общих, универсальных и достаточно отвлеченных, абстрактных категорий средствами ограниченного числа формальных и содержательных элементов языка, с другой стороны, давали и дают редкое удовольствие в достижении знания. Неподдельный интерес всегда вызывала во мне самостоятельная, обусловленная строгими внутренними закономерностями жизнь каждого языка, с которым сводила меня дальнейшая учеба. Изучая в университете живые и мертвые славянские языки (старославянский, древнерусский, русский и польский), я ощущала то, как каждый из них живет по своим внутренним, имманентным законам, подобно живому организму. Если в университетские годы это испытывалось на материале славянских, и прежде всего русского, языков в курсовых и дипломной работах под научным руководством замечательного педагога и известного русиста канд.филол.наук Р.И. Лихтман, то уже в дальнейшем этот интерес был сфокусирован на родном мне языке горских евреев – еврейско-татском. Большую роль в переориентации моих научных устремлений к анализу именно еврейско-татского языка сыграла авторитетный ученый-литературовед, исследователь еврейско-татской и кумыкской литературы, старейший научный сотрудник Института истории языка и литературы Дагфилиала АН СССР канд.филол.наук Г.Б. Мусаханова, знакомство с которой произошло именно в эти годы. И как показало время, это знакомство оказалось в моей профессиональной биографии из разряда определяющих.

По окончании университета в 1980 г. я была принята на работу в Дагестанский Государственный историко-архитектурный музей на должность научного сотрудника литературного отдела.

В декабре 1983 г. поступила в аспирантуру Дагестанского филиала Академии наук СССР с отрывом от производства по специальности 10.02.09. "Кавказские языки". Диссертационное исследование, представленное в 1986 г. по завершении обучения в отдел грамматических исследований Института истории, языка и литературы Дагфилиала АН СССР (Институт ИЯЛ), посвящено структурно-типологической характеристике атрибутивного комплекса в еврейско-татском языке. Научный руководитель – кавказовед, докт.филол.наук, проф. З.Г. Адуллаев. Сама работа была написана в рамках специальности 10.02.08. "Иранские языки", в отличие от специальности, указанной при поступлении в аспирантуру, т.к. татский язык генетически входит в иранскую группу индоевропейской семьи языков, а кавказским он является лишь территориально, что не является его квалификационной характеристикой.

По окончании аспирантуры в 1986 г. была принята на работу в Институт ИЯЛ* сначала старшим лаборантом, а затем была переведена на должность младшего научного сотрудника отдела грамматических исследований дагестанских языков для проведения научно-исследовательской работы по изучению и описанию татского языка – языка горских евреев, который имел, в соответствии с Конституцией Дагестана, статус одного из литературных языков Республики. В период работы в Институте ИЯЛ в течение одного года (с июля 1991 г. по июнь 1992 г.) находилась в служебной научной командировке по повышению квалификации ираниста в Ленинградском отделении Института лингвистических исследований РАН (ЛО ИЛИ РАН). Стажировка проходила в отделе сравнительно-исторического изучения индоевропейских языков и ареальной лингвистики под общим научным руководством известного ираниста, докт.филол.наук, проф. А.Л. Грюнберга.

Уход из Института ЯЛИ в конце 1995 г. и мой отъезд в Москву в феврале 1996 г. были не случайными, а мотивированными причинами далеко не личного свойства. Моя статья "Татский язык (язык горских евреев Дагестана)", подготовленная еще в 1989 г. для энциклопедического издания "Языки Дагестана" и рекомендованная совместно с другими статьями сборника Ученым советом Института к печати, спустя четыре года, в конце 1993 г., была изъята из сборника (который до той поры не вышел из печати из-за проблем финансирования научных изданий) и подвергнута вульгарной политической цензуре, что сопровождалось, естественно, нарушениями научных, правовых и этических норм. Камнем преткновения вдруг оказались устоявшиеся научные термины – этноним (название народа) "горские евреи" и лингвоним (название языка народа) "еврейско-татский язык", которые имели уже более чем столетнюю историю бытования в науке. Ответственный редактор сборника и руководство Института необоснованно и, научно не аргументируя, потребовали изъять из текста статьи указанные термины в ущерб научной истине и заменить их на безликие термины-эвфемизмы – на этноним "таты" и лингвоним "северный диалект татского языка". Тогда как данная закамуфлированная терминология, не несущая никакой этнической информации, появилась в годы процветания политики государственного антисемитизма в бывшем СССР в 70-80-ые гг., в доперестроечное время, при уже известных науке обстоятельствах и к рассматриваемому времени стала просто анахронизмом времен застоя. Немалую моральную и профессиональную поддержку в отстаивании собственных убеждений в борьбе за очевидные, казалось бы, истины мне оказали известные отечественные иранисты – докт.филол.наук, проф. А.Л. Грюнберг (ЛО ИЛИ РАН) и докт.филол.наук, проф. Д.И. Эдельман (Институт языкознания РАН, Москва), написавшие несколько положительных рецензий на мою статью с рекомендацией ее в печать и специальными разъяснениями по поводу употребленных в ней терминов. Увы, мнения столь авторитетных ученых с мировыми именами в данной области науки не были приняты во внимание. Попытка руководства Института реанимировать спустя годы татский этнический миф, инспирированный группой околонаучных воинствующих фальсификаторов истории и культуры горских евреев из числа же горских евреев, хорошо известных в Дагестане, в стенах научно-исследовательского института были бесспорным проявлением обскурантизма, крайне враждебного науке, и антисемитизма. В этой ситуации естественным было не идти на компромисс и не позволить глумиться над статьей и, шире, над народом. Именно с этим впоследствии и был связан уход из Института после долгих (на протяжении двух лет), мучительных и далеко не научных споров в духе "гонений на ведьм", которые сопровождались выходом и на правительственный уровень. А упомянутая статья благополучно вышла из печати в 1996 г. уже в Москве (см. ниже Список публикаций).

Переехав в Москву в 1996 г., некоторое время продолжала повышать квалификацию ираниста в Институте языкознания РАН в отделе иранских языков под непосредственным руководством докт.филол.наук, проф. Д.И. Эдельман в ее семинаре для молодых научных сотрудников и аспирантов. Параллельно участвуя и в культурно-просветительском проекте спонсора и мецената многих благотворительных программ и акций М.Ш. Адиньягуева – директора учрежденного им же издательства "Чоро", ориентированного на сбор и издание научной и художественной литературы горских евреев, созданных в последние годы. М.Ш. Адиньягуевым совместно с Е.Веселовой (Первая еврейская радиостанция России радио "Алеф") был организован при Государственном музее Востока Лекторий "По дорогам еврейской истории", который функционировал в течение трех сезонов (1996/97 гг., 1997/1998 гг., 1998/99 гг.). В данном Лектории в цикле "Горские евреи: язык и этнос" я прочитала небольшой курс лекций о еврейско-татском языке, а в остальное время была его ведущей.

С 1997 г. и по настоящее время работаю научным сотрудником Российско-американского Центра Библеистики и Иудаики Российского Государственного Гуманитарного Университета.

Мои первые научные публикации, посвященные изучению еврейско-татского языка, появились в 1985 г. За прошедший до 2004 г. период мною опубликовано в Махачкале, Грозном, Владикавказе, Карачаевске, Баку, Иерусалиме и в Москве более 20-ти научных статей и тезисов докладов на различных научных конференциях, посвященных исследованию и описанию морфологических, синтаксических, историко-лингвистических и социолингвистических характеристик еврейско-татского языка. Написана монография "Грамматика еврейско-татского языка. Морфология именных частей речи" (рукописный фонд Института ЯЛИ ДНЦ РАН).

Некоторые публикации:

  1. Назарова Е.М. Термины родства и свойства в татском языке // Проблемы отраслевой лексики дагестанских языков: Термины родства и свойства. Махачкала, 1985. С. 209 – 216.
  2. Назарова Е.М. О морфологических средствах выражения атрибутивности в татском языке // Морфемный строй дагестанских языков. Махачкала, 1988. С. 127 – 147.
  3. Назарова Е.М. О порядке слов в атрибутивных словосочетаниях татского языка // Выражение пространственных отношений в языках Дагестана. Махачкала, 1990. С. 158 – 163.
  4. Назарова Е.М. К вопросу о языковой ситуации в г.Дербенте и некоторых направлениях языкового строительства // Тезисы докладов Научной сессии, посвященной итогам экспедиционных исследований Института ИЯЛ в 1988 – 1989 гг. Махачкала, 1990. С. 68.
  5. Назарова Е.М. О конструкции изафетного типа в еврейско-татском языке в сравнении с другими иранскими языками // Вопросы иранистики и алановедения (Научная конференция, посвященная 90-летию В.И.Абаева): Тезисы докладов. Владикавказ, 1990. С. 74 – 75.
  6. Назарова Е.М. О дифференциации атрибутивных признаков в определительных словосочетаниях еврейско-татского языка // Семантика. Типология. Социолингвистика: Конференция молодых научных сотрудников и аспирантов. М., 1991. С. 65 – 67.
  7. Назарова Е.М. О разрядах числительных еврейско-татского языка // Проблемы совершенствования обучения и воспитания в образовательных учреждениях Республики Дагестан. Махачкала, 1993. С. 115 – 116.
  8. Назарова Е.М. Язык горских евреев Дагестана // Вестник Еврейского Университета в Москве. Москва – Иерусалим, № 3 (13), 1996. С. 120 – 146.
  9. Назарова Е.М. Языковые аспекты татского этнического мифа: о терминологической ситуации с названием языка горских евреев // Горские евреи: с Кавказа в Израиль: Международная конференция. Тезисы докладов. Иерусалим, 2002. С. 9 – 10.
  10. Назарова Е.М. О грамматической категории "атрибутивность" в еврейско-татском языке: К постановке проблемы // Judaica Rossica. Вып. 2. М., 2002. С. 182 – 199.

* В дальнейшем, после 1991 г., - Институт ИЯЛ Дагестанского Научного Центра РАН, а впоследствии Институт языка, литературы и искусства Дагестанского Научного Центра РАН, т.е. Институт ЯЛИ ДНЦ РАН.

Назад

Фото

Аудио

Видео